Below are the 20 most recent journal entries recorded in Roman Sinelnikov's LiveJournal:

[ << Previous 20 ]

Thursday, July 2nd, 2009
8:45 pm	Мир без Людмилы Зыкиной Сегодня днём написал директорам Людмилы Зыкиной следующее: Вместе с миллионами соотечественников пытаюсь пережить то огромное горе, которое навалилось вчера на всех нас. К сожалению, я не могу сказать, что знал Людмилу Георгиевну лично, поэтому не в состоянии в полной мере разделить с вами горечь потери близкого человека. Но люди, которых я хотя бы раз видел на дне рождения у Александры Пахмутовой, мне не чужие. Все они — некий мистический круг, который долгое время хранил и оберегал нашу страну от бед и невзгод. Сейчас этот защитный круг со страшной скоростью редеет, и от этого приходишь в ужас. Людмила Георгиевна — одна из тех, чьё искусство было действительно высоким. Многие десятилетия она задавала планку не только профессионализма, но и нравственности. Её отношение к Родине, к русской песне, к русской традиции пережило и усмешки эпохи Брежнева, и современную глобализацию. Всей своей жизнью она доказала, что человек неотделим от услышанной в детстве колыбельной песни, от бабушкиных сказок, от отчего дома, от родного языка. Нынешние поколения пытаются жить иначе и доказать обратное. Это их право. Но для нас, родившихся в Советском Союзе, потеря невыносима и невосполнима. "Всё, что мне видится, всё, что мне слышится, всё, чем живётся и всё, чем мне дышится, мне подарила земля моя вечная, самая добрая и человечная". В этих строках — смысл жизни и судьбы Людмилы Георгиевны. И если Бог есть, то жизнь Зыкиной отдана за каждого из нас, за наше спасение. Вам сейчас тяжелее всего. Держитесь. На вас — миссия. Именно от вас во многом зависит, как долго искусство Людмилы Зыкиной будет согревать сердца людей. Жуткое ощущение, что советская Атлантида безвозвратно и стремительно уходит под воду… (3 Comments |Comment on this)
Tuesday, January 20th, 2009
10:03 pm	Инаугурационное Несколько лет назад, рассказывая американским друзьям о перестройке, я вдруг понял, как именно нужно объяснять иностранцам, что же произошло в нашей стране в то время. «Предположим, — говорил я им, преподавателям из Калифорнии, — что Президент США, которого вы изберёте в 2008 году, после вступления в должность обратится к нации и скажет: „Сограждане! В последние годы в нашей жизни было слишком много лжи и несправедливости. Но мы — сильная нация, созданная трудом многих поколений, и наша великая история убеждает в том, что все вместе мы можем сделать нашу жизнь достойной каждого из нас. Мы выведем все войска из Ирака, потому что война в Ираке несправедлива. Мы выпустим из тюрем всех, кто протестовал против этой войны. Мы сделаем всё, чтобы Соединённые Штаты Америки стали самым честным обществом из всех, существовавших когда-либо в мире…“ И начнёт действовать в строгом соответствии со сказанным. Что же произойдёт в результате? Вначале наступит всеобщая эйфория: о, как здорово, мы сделаем свою страну честной и справедливой! Но очень скоро события станут развиваться по совершенно неожиданному сценарию. В погоне за сенсационными разоблачениями средства массовой информации, соревнуясь между собой, перекопают с критических позиций всю историю страны. Червь сомнения, а затем и азарт отрицания традиционных взглядов, охватит всех, и краеугольные камни общенационального представления о прошлом и его героях окажутся разрушенными. (Кто поручится за то, что Честный Эйб Линкольн всегда был безукоризненно честен? Да и Вашингтон неплохо бы на всякий случай переименовать…) Со временем вал непроверенной и разнородной информации вообще отнимет у людей способность к критическому мышлению: хотя достоверность сообщений СМИ постепенно снизится до предела, подавляющее большинство не будет обращать на это никакого внимания и примет на веру всё, что будет подано как «скрывавшееся от народа прежде». Дальше — больше. С истории вирус всеобщего отрицания перекинется на литературу, искусство, охватит все гуманитарные, а затем и точные науки… Всё, что считалось азбучными истинами и преподавалось каждому в школе, окажется под сомнением и перестанет скреплять американскую нацию в единое целое. Разорвутся внутрисемейные связи между поколениями: дети, увидевшие в реформах осмысленную и масштабную задачу, начнут презирать родителей за переданное в наследство несправедливое общество и консерватизм взглядов, родители же не смогут им ничего ответить из-за полной растерянности и утраты ценностных ориентиров. Моральный авторитет старших поколений, семьи, школы и государства будет подорван. Новыми кумирами окажутся те, кто всегда отстаивал собственное мнение, каким бы экстравагантным оно ни было, а все, кто укреплял нацию и был верен присяге, станут, наравне с обычными конформистами, подвергаться публичному осуждению. Из эфира исчезнут имена и песни Синатры и Армстронга как «символы прошлого». Первый в мире полёт на Луну, гордость нескольких поколений американцев, в массовом сознании станет восприниматься как грандиозная голливудская мистификация, а возражающие голоса пожилых участников тех событий потонут в гуле насмешек. Оставшиеся в живых ветераны второй мировой войны лишатся уверенности в том, за правое ли дело их друзья отдавали свою жизнь. Резко упадёт престиж армии и правоохранительных органов. Организованная преступность выйдет из-под контроля и захлестнёт улицы городов. На какое-то время общественные деятели, публично высказывающие даже мягкие опасения по поводу такого развития событий, станут восприниматься как «противники перемен» и исчезнут из информационного поля. В ряде регионов «ущемлённые» этнические группы начнут добиваться «восстановления справедливости» по отношению к себе, лидеры некоторых из них будут выбраны губернаторами штатов и станут проводить линию на экономическую самостоятельность; в других штатах те же процессы будут возглавлены действующими губернаторами, стремящимися сохранить свою власть в этих сложных условиях. Федеральным властям придётся прибегнуть к силовому подавлению возникших беспорядков, что вызовет резкую критику в адрес Президента, нарушившего провозглашённый им же самим моральный кодекс. Нестабильность политической обстановки приведёт к всеобщему экономическому кризису и опустошит полки супермаркетов по всей стране. Многие штаты введут на своей территории собственную валюту, и доллар утратит свою покупательную способность: обычным делом станут взаиморасчёты предприятий по бартеру и выплата зарплаты натуральной продукцией. В довершение всего Республиканская и Демократическая партии самораспустятся, Госдепартамент официально заявит, что присоединение Флориды к США есть результат безнравственной сделки между Испанией и тогдашним руководством страны, поскольку оно было проведено без учёта мнения коренного населения штата. Конгресс признает Флориду независимым государством, и Соединённые Штаты станут ежегодно выплачивать ей арендную плату за использование космодрома на мысе Канаверал. Но что самое горькое, жизнь в результате этих потрясений вовсе не станет ни честнее, ни справедливее. Всё произойдёт ровно наоборот. Потому что все те подпорки, которые казались лишь «наследием прошлого» и были так безжалостно разрушены в ходе «построения честного и справедливого общества», как раз и обеспечивали в каждом из нас в согласии с другими работу тонкого и хрупкого механизма, называемого совестью. А без совести не может быть ни чести, ни справедливости. Спрашивается: можно ли будет говорить об американской нации, если произойдёт всё вышеперечисленное?» Надо заметить, все без исключения американцы, с которыми я разговаривал по этому поводу, высказали мысль, что Соединённые Штаты Америки как государство и нация в результате всё-таки сохранятся. Но говорилось это как-то без особой уверенности ;-) …Несколько часов назад Барак Обама вступил в должность Президента США. Церемония инаугурации транслировалась в России по телеканалам «Вести» и «Евроньюс». Откровенно говоря, качество синхронного перевода инаугурационной речи (по крайней мере, на телеканале «Вести») было на редкость отвратительным: пропусков и неточностей при трансляции хватило бы ещё на одну такую церемонию ;-) Но достойный перевод существует и уже доступен всем на сайте «Голоса Америки» (правда, один абзац почему-то оказался там пропущенным). Текст стоит того, чтобы привести его целиком: Дорогие сограждане! Я стою перед вами сегодня, полностью сознавая грандиозность стоящих перед нами задач, испытывая глубокую признательность за оказанное мне доверие и вспоминая жертвы, которые принесли наши предки. Я благодарен президенту Бушу за его служение нашей стране, а также за его великодушие и сотрудничество на протяжении всего периода передачи власти. Сорока четырём американцам выпала честь принести президентскую присягу. Её слова звучали в периоды растущего процветания и мирного затишья. Но были времена, когда присяга звучала во времена сгущающихся туч и бушующих бурь. В эти моменты Америка продолжала двигаться вперёд не только благодаря таланту или видению тех, кто занимал высшие посты, но и потому что «Мы, Народ Соединенных Штатов», хранили верность идеалам своих предшественников и составленных ими основополагающих документов. Так было до сих пор. И так должно быть в нынешнем поколении американцев. Тот факт, что мы переживаем кризис, хорошо понимают сегодня все. Наша страна находится в состоянии войны против широкой сети насилия и ненависти. Наша экономика серьёзно ослаблена вследствие алчности и безответственности отдельных лиц, но также из-за нашей общей неспособности сделать трудный выбор и подготовить народ к новым временам. Потеряно жильё, сокращены рабочие места, закрыты предприятия. Наше здравоохранение обходится слишком дорого, наши школы часто не справляются со своей задачей, и каждый день приносит новые подтверждения, что наши способы пользования энергией укрепляют наших врагов и угрожают нашей планете. Всё это признаки кризиса, подтверждённые фактами и статистикой. Труднее измерить ослабление уверенности по всей стране, жителей которых снедает гнетущая тревога того, что упадок Америки неизбежен и что следующее поколение должно снизить свои ожидания. Я говорю вам сегодня: стоящие перед нами вызовы — реальны. Они серьёзны, и их много. Их не удастся решить легко за короткий период времени. Но я хочу, чтобы Америка знала — мы с ними справимся. В этот день мы собрались потому, что предпочли страху надежду, а единство целей — конфликту и раздору. В этот день мы пришли, чтобы провозгласить конец мелочным обидам и фальшивым обещаниям, взаимным обвинениям и устаревшим догмам, которые слишком долго душили нашу политику. Наша страна молода, однако, как сказано в Писании, настало время оставить младенческое [предложение приведено в соответствие с Синодальным переводом Библии, 1 Кор. 13:11 – Р. С.]. Пришло время вновь подтвердить стойкость нашего духа, сделать выбор в пользу лучшего будущего, привнести в него тот бесценный дар, ту благородную идею, которую мы передавали из поколения в поколение: завет Всевышнего, что все мы равны, все мы свободны, и все заслуживаем права на стремление к счастью. Подтверждая величие нашей страны, мы понимаем, что величие не даётся даром. Его необходимо добиваться. На нашем пути мы никогда не искали лёгкого выхода и не довольствовались малым. Этот путь был не для слабых духом — тех, кто предпочитал труду праздность и удовольствия, связанные с богатством и славой. Это был путь для тех, кто готов рисковать и действовать, кто умел делать дело. Некоторые из них получили признание, но чаще эти мужчины и женщины трудились в безвестности. Однако благодаря им мы с честь прошли долгий путь к процветанию и свободе. Ради нас они собрали свои нехитрые пожитки и пересекли океан в поисках новой жизни. Ради нас они трудились в потогонных цехах и осваивали Запад, выносили удары кнута и пахали целинные земли. Ради нас они сражались и погибали в Конкорде и Геттисберге, в Нормандии и Кхесане. Опять и опять эти мужчины и женщины боролись, жертвуя собой, и работали, раздирая руки в кровь, чтобы наша жизнь стала лучше. В их глазах Америка была больше, чем сумма личных амбиций каждого из нас, и выше, чем любые различия по признаку рождения, благосостояния или убеждений. [Данный абзац отсутствует в русском тексте, опубликованном «Голосом Америки», и переведён мной самостоятельно — Р. С.] Этот путь мы продолжаем сегодня. Мы остаёмся самой процветающей, самой могущественной страной в мире. Люди труда в нашей стране работают так же эффективно, как работали до начала кризиса. Наш разум так же изобретателен, как и прежде; потребность в производимой нами продукции и услугах не меньше, чем неделю, месяц или год назад. Наша способность трудиться велика, как раньше. Но время, когда мы могли позволить себе медлить, отстаивать узкие сиюминутные интересы и откладывать неприятные решения в долгий ящик, — это время, безусловно, осталось позади. Начиная с сегодняшнего дня мы должны собраться и начать перестраивать Америку. Работа найдётся для каждого. Состояние нашей экономики диктует необходимость действовать быстро и решительно. Так мы и будем действовать — не только ради создания новых рабочих мест, но и для того, чтобы заложить фундамент нового экономического подъёма. Мы построим дороги и мосты, линии электропередач и системы телекоммуникаций, питающие нашу экономику и связывающие нас в единое целое. Мы сделаем так, чтобы наука вновь заняла подобающее место в обществе, и применим самые современные технологии, чтобы повысить качество здравоохранения и понизить его стоимость. Мы заставим землю, солнце и ветер служить нам, приводя в движение моторы наших автомобилей и станки наших заводов. Мы преобразуем наши школы и университеты, чтобы они удовлетворяли требованиям новой эпохи. Всё это нам по силам. И мы этого добьёмся. Кое-кому наши притязания кажутся чрезмерными. Им представляется, что наша система не выдержит столь масштабных планов. У этих людей короткая память. Ибо они забыли, чего этой стране удалось достигнуть в прошлом, чего могут достичь свободные люди, если способность мечтать соединилась в их сердцах с мужеством действия на пользу общему делу. Циникам не понять, что даже земля у них под ногами — уже не та, что раньше, и что устаревшие аргументы, которыми мы вынуждены были довольствоваться так долго, больше не имеют силы. И сегодня мы спрашиваем себя не о том, не является ли наше правительство слишком громоздким или, напротив, слишком ограниченным, но о том, является ли оно работоспособным, — помогает ли оно семьям в поисках достойно оплачиваемой работы, медицинского обслуживания, которое они могут себе позволить, а также достойного обеспечения в старости. В тех случаях, когда мы можем ответить на этот вопрос утвердительно, мы будем двигаться вперёд. Там, где ответ будет отрицательным, программы будут отменены. Те из нас, кто несёт ответственность за расход государственных средств, будут находиться под постоянным контролем с тем, чтобы деньги тратились разумно, дурные привычки исчезали, а дела вершились при свете дня — ибо лишь в этом случае можно восстановить необходимое доверие между народом и правительством. Для нас не существует вопроса — добрую или злую силу представляет собой рыночная экономика. Могущество рынка, его способность создавать богатство и расширять границы свободы, уникальна. Однако переживаемый кризис напомнил нам, что без должного надзора рынок может вырваться из-под контроля и что нация не разбогатеет, если будет поддерживать лишь преуспевающих. Экономическое процветание всегда определялось не только объёмом валового национального продукта, но и тем, насколько процветает общество в целом; оно также зависело от нашей способности открыть возможности каждому, кто проявляет стремление преуспеть, и не из благотворительности, а потому что это — самый верный путь к всеобщему благу. В вопросе нашей обороноспособности мы отвергаем ложную альтернативу: безопасность или идеалы? Отцы-основатели, сталкиваясь с опасностями, которые мы едва ли можем себе представить, оставили нам Хартию, утверждающую главенство закона и права человека, и эта Хартия поистине написана кровью целых поколений. Провозглашённые в ней идеалы не потускнели и сегодня, и мы не предадим их из оппортунистических соображений. Мы заявляем всем народам и правительствам, которые смотрят на нас сегодня, от столиц мира до крошечного селения, в котором родился мой отец: знайте, Америка является другом любой страны, каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребёнка, стремящихся к мирному и достойному будущему, и мы всегда готовы отстаивать этот принцип. Вспомните, что наши отцы и деды сокрушили фашизм и коммунизм не только с помощью ракет и танков, но благодаря прочным союзам и твёрдым убеждениям. Они сознавали, что сила сама по себе неспособна защитить нас и не даёт нам права действовать, как нам заблагорассудится. Они знали, что наше могущество растёт, если применять силу осмотрительно, и что справедливость нашего дела, сила примера, скромность и самоограничение — источники нашей безопасности. Мы храним это наследие. Как и прежде, вдохновляемые нашими принципами, мы способны противостоять угрозам, требующим от нас ещё больших усилий, ещё более тесного сотрудничества и взаимопонимания между народами и государствами. Мы приступим к осторожному и ответственному выводу войск из Ирака и продолжим трудный путь к миру в Афганистане. Вместе с нашими старыми друзьями и нашими бывшими врагами мы будем неустанно трудиться во имя уменьшения ядерной угрозы; продолжим мы и борьбу с угрозой глобального потепления. Мы не станем ни просить прощения за наш образ жизни, ни заискивать перед кем бы то ни было. Тем, кто намерен наращивать вооружения, развязывая компании террора и проповедывать гибель ни в чём не повинных людей, мы можем сказать одно: мы сильнее духом, чем вы; вам нас не сломить. В борьбе с нами вы потерпите поражение. Ибо мы твёрдо сознаем, что главное наше достояние — это сила, а не слабость. Мы — нация христиан и мусульман, иудеев, индусов и неверующих. На нас оказали влияние все языки и все культуры, принесённые в нашу страну со всего мира. Испытав ужасы гражданской войны и сегрегации, выйдя из испытаний более сильными и едиными, чем когда-либо прежде, мы верим, что старая ненависть рано или поздно исчезнет, что племенные различия скоро растворятся, что мир станет еще меньше, что нам откроется единство рода человеческого и что Америке предстоит открыть новую эру мира. Мусульманам во всём мире мы обещаем искать новые пути движения вперёд, основанные на взаимных интересах и взаимном уважении. Лидерам, которые стремятся посеять семена конфликта, или обвинить Запад в проблемах, существующих в их странах, мы говорим: ваши народы будут судить вас по тому, что вам удалось создать, а не разрушить. Тем, кто держится за власть с помощью коррупции и лжи, путем подавления несогласных, — знайте, что вы окажетесь за бортом истории, но если вы готовы разжать кулак, мы готовы протянуть вам руку. Народам бедных стран мы обещаем работать совместно, чтобы их земли были плодоносными, чтобы они имели доступ к чистой воде, чтобы они были сыты и имели пищу для размышлений. Тем странам, которые, как и наша страна, живут в относительном достатке, мы говорим: нельзя больше проявлять безразличие к страданиям за пределами границ, нельзя больше потреблять мировые ресурсы, не думая о последствиях. Поскольку мир изменился, мы должны меняться вместе с ним. Глядя на путь, лежащий перед нами, мы вспоминаем с почтительной благодарностью тех мужественных американцев, которые в этот час несут службу в далёких пустынях и горах. Им есть, что сказать нам сегодня, так же как и павшим героям, покоящимся на Арлингтонском кладбище. Мы чтим их не только потому, что они охраняют нашу свободу, но и потому, что они воплощают идею служения стране, готовность искать смысл в чём-то большем, чем они сами. И, тем не менее, в этот момент — момент, который станет определяющим для нашего поколения, — именно это должно нас всех вдохновлять. Что бы ни делало — и не должно было делать правительство, — страна, в конечном итоге, полагается на доверие и решимость американского народа. Доброта, которая позволит приютить в своем доме незнакомца, пострадавшего от наводнения при прорыве дамб, бескорыстие рабочих и служащих, которые скорее сократят свои рабочие часы, нежели позволят другу потерять работу, — именно такие качества помогают нам пережить самые сложные времена. Мужество пожарного, который пробивается сквозь пламя и дым на лестницу, готовность родителей растить и воспитывать детей — именно эти качества, в конечном счёте, определяют нашу судьбу. Проблемы, стоящие перед нами, могут быть новыми. Способы решения их могут быть новыми. Но те ценности, от которых зависит наш успех — трудолюбие и честность, отвага и справедливость, терпимость и интерес к миру, преданность и патриотизм — известны нам давно. Это — подлинные ценности. Они были той движущей силой, которая обеспечивала прогресс на протяжении нашей истории. Нам необходимо вернуться к ним. Необходимо, чтобы настала эра ответственности, ответственности каждого гражданина Америки перед самими собой, перед страной и перед миром; обязанности, которые мы принимаем не скрепя сердце, а с радостью, с уверенностью в том, что нет ничего более насыщающего душу, более важного для нашего национального характера, чем полностью посвятить себя решению трудных задач. Это обязанность и право гражданина. Источник нашей уверенности в том, что мы знаем — Бог призывает каждого определить свою судьбу. В этом смысл нашей свободы и принцип нашего существования — и именно поэтому мужчины, женщины и дети, представляющие все расы и все религии, могут объединиться в праздновании на этой великолепной эспланаде. Именно поэтому человек, чьего отца менее 60 лет назад могли не обслужить в местной закусочной, сейчас стоит перед вами, принимая самую священную присягу. Так давайте же отметим этот день, вспоминая тех, кто жил до нас, и долгий путь, который мы проделали. В год рождения Америки, в самый холодный месяц в году, небольшая группа патриотов сгрудилась у затухающего костра на берегах ледяной реки. Столица была покинута. Враг наступал. Кровь пятнами лежала на снегу. В тот момент, когда исход нашей революции был непредсказуем, отец нашей нации распорядился, чтобы следующие слова были прочитаны народу: «Пусть узнают наши потомки… что в разгар зимы, когда могли выжить только надежда и достоинство, города и селения — все как один встали перед лицом надвигающейся угрозы». Америка! Перед лицом общей угрозы в зиму наших трудностей давайте вспомним те бессмертные слова. С надеждой и достоинством давайте ещё раз справимся с ледяными потоками и выдержим бури, которые ожидают нас. И пускай дети наших детей скажут, что в час испытаний мы не позволили нашему пути закончиться, что мы не повернули вспять, и мы не дрогнули. Устремив глаза к горизонту и с верой в Бога мы сохранили этот великий дар свободы и донесли его до будущих поколений. Да благословит вас Господь, спасибо. И благословит Господь Америку. Что-то будет?.. (2 Comments |Comment on this)
Tuesday, April 29th, 2008
8:51 pm	Двадцать лет со Всеобщей декларацией прав человека Я снова приглашаю всех возвратиться к событиям двадцатилетней давности. За то время, пока я работал продавцом в компьютерном магазине — а это год с небольшим, — у меня не было стабильного доступа в Интернет, да и тупеешь от такой работы, откровенно говоря. Поэтому, к сожалению, на ленте времени мы пропустили очень многие важные события. Мимо нас прошла целая эпоха: Законы «Об индивидуальной трудовой деятельности» и «О государственном предприятии (объединении)», январский, июньский, октябрьский (1987 г.) и февральский (1988 г.) Пленумы ЦК КПСС, 70-летие Великого Октября, отставка Ельцина с поста первого секретаря Московского горкома партии, поездка Горбачёва в Вашингтон, госприёмка, появление совместных предприятий и кооперативов, прекращение глушения «Голоса Америки» и «Би-би-си», первые межнациональные конфликты, посадка Матиаса Руста на Красной площади, неожиданный дефицит зубной пасты и мыла, первая попытка реформы ценообразования, десталинизация в прессе, появление на радио и телевидении информационных каналов в прямом эфире, программа «Время» с сурдопереводом, возрождение «Клуба весёлых и находчивых», вал публикаций неизвестных ранее литературных произведений в «толстых журналах» (одно «Собачье сердце» чего стоит!), «Музыкальные ринги», посвящённые рок-группам и бардовской песне, школьные дневники с графой «Домашний труд (оценивают родители)», начало выпуска журнала Burda на русском языке, выставка «Информатика в жизни США», статья Нины Андреевой «Не могу поступаться принципами» в «Советской России» и ответная редакционная статья в «Правде»… Ну и из пропущенного буквально на днях — Женевские соглашения о выводе войск из Афганистана. Надеюсь, что ко многим из этих событий ещё будет возможность вернуться, в том числе и с вашей помощью. А сегодня у меня в руках — тоненький журнал формата А5 в ярко-жёлтой обложке на мелованной, почти не пожелтевшей от времени бумаге. «Век XX и мир», ежемесячный бюллетень Советского комитета защиты мира. Апрельский выпуск за 1988 год этого бюллетеня, выходившего в русском издании ничтожным для Советского Союза тиражом не более 50 тысяч экземпляров, — библиографическая и историческая ценность. Именно здесь впервые в открытой советской прессе была опубликована Всеобщая декларация прав человека. Сделал это неформальный лидер журнала Глеб Павловский, в ту пору «вылезающий из подполья» диссидент, а сегодня всем известный «кремлёвский политтехнолог». Его большая статья «Человек имеет право…» напечатана в журнале непосредственно перед текстом Декларации. Поскольку первая публикация текста формирует вектор его восприятия на годы, если не на десятилетия, вперёд, имеет смысл отметить наиболее показательные её моменты. Во-первых, Декларация опубликована вообще без каких бы то ни было реквизитов, полагающихся документам такого рода. Предваряет её вводный абзац, начало которого заслуживает дословного воспроизведения: «Сорок лет назад Генеральная Ассамблея Организации Объединённых Наций утвердила и провозгласила Всеобщую декларацию прав человека…» Замечу: «сорок» напечатано словом, а не цифрами, то есть без особой точности. Ни конкретной даты принятия Декларации, ни номера резолюции Генассамблеи читатель в журнале не найдёт. Во-вторых, из публикации не ясен правовой статус Декларации как в целом, так и применительно к Советскому Союзу. Любому юристу очевидно, что Всеобщая декларация прав человека (в отличие, скажем, от пактов и конвенций) международным договором не является, подписи государств под ней не стоят, ратификации она не подлежит, а, стало быть, юридической силы не имеет и обязывать государства к чему бы то ни было не может. Однако в журнале этот вопрос не поднимается. «За кадром» осталась и процедура принятия Декларации 10 декабря 1948 года, равно как и тот факт, что Советский Союз и ряд других государств при голосовании по этому вопросу, как известно, воздержался. В-третьих, в статье Павловского нет никакого критического анализа текста Декларации (по правде сказать, и сама Декларация упоминается там лишь единожды). Те, кто сталкивался с практикой разработки документов ООН и других международных организаций (я не имею в виду документы, имеющие юридическую силу), знают, что в таких случаях идеи чаще всего накидываются в режиме мозгового штурма и включаются в документ как есть, без особой проверки, а не взаимоисключают ли они друг друга. В итоге из-под пера секретаря неизбежно выходит «сборная солянка», которая никакого практического применения иметь не может, однако в представлении международных чиновников это ничто в сравнении с достижением формального согласия между сторонами. ;-) В тексте Всеобщей декларации прав человека видны следы именно такой разработки. Она несёт в себе явные противоречия. Но и эта проблема не была поднята, в результате чего Декларация на долгие годы оказалась вне критики. Объясняется всё это, на мой взгляд, просто. В ходе перестройки в массовом сознании господствовала идея, которую С. Кара-Мурза называет евроцентризмом, а я бы определил как универсализм. Смысл её в том, что люди всего мира якобы обладают едиными самодостаточными «общечеловеческими ценностями» и эти ценности имеют высший приоритет перед любыми другими. Всеобщая декларация прав человека была впервые опубликована в СССР без всяких комментариев по той же причине, по которой не комментировались постановления ЦК КПСС или выступления Генерального секретаря. Новый «демократический тоталитаризм» закладывал в нашей стране свою основу. Культ личности был заменён культом «международного сообщества». Из статьи, однако, очевидно, что в конце 80-х годов большинство советских людей, в том числе и сам Павловский, не воспринимало Декларацию как отправную точку в сфере прав человека. Такой отправной точкой в сознании подавляющего большинства была Конституция СССР, а Декларация воспринималась как своеобразный «модуль расширения» прав, гарантированных Конституцией. Это значит, что на тот момент инерция традиционного подхода ещё была очень сильной. До 10 декабря 1988 года, то есть до своего сорокалетия, Всеобщая декларация прав человека была опубликована в СССР ещё как минимум дважды: в октябре в «Литературной газете» и в декабре в специальном приложении к журналу «Новое время» «Перестройка и права человека». Эти публикации добавили определённости с датой принятия Декларации, но не более того. Так и осталась Декларация в сознании многих сакральным текстом, не подлежащим обсуждению, а тем более критике. Современное российское руководство настроено в отношении прав человека более реалистично, чем прежнее. Юбилейный для Всеобщей декларации 2008 год, в отличие от 1998 года, не объявлен в России Годом прав человека. Занимают должное место ценности традиционного общества, адаптируемые к условиям глобализации. Тем не менее есть повод поднять бокалы, поздравляя и Глеба Павловского, и Федерацию мира и согласия — правопреемницу Советского комитета защиты мира — с двадцатилетием первой советской публикации ВДПЧ. А статью Павловского я комментировать не буду. Думайте сами, решайте сами. Не удержусь лишь от одной цитаты, не потускневшей до сегодняшнего дня: …Сложилась ненормальная ситуация, когда даже слово правозащитник стало отрицательным, одиозным, и недавно у нас доходило до того, что это понятие стало ассоциироваться с людьми, ведущими какую-то подрывную деятельность!.. Как быть? Вот и я не знаю, как быть. Может, что-то не так с правозащитниками? ;-) На сём прощаюсь и поздравляю всех с Первомаем. (Comment on this)
Friday, April 11th, 2008
8:42 pm	Призрак карьерного роста Случайно попал на сайт Молодёжной группы за толерантность «ЭТнИКА», раздел — кто бы мог подумать? — «Карьерный рост»: После завершения каждого проекта, участник МГТ «ЭТнИКА« имеет возможность получить подтверждение проявленного навыка или умения в форме благодарности от имени организации с подробным описанием компетенций. Данные подтверждения могут служить дополнительным доказательством компетентности и профессионализма при трудоустройстве, а также дополнительным преимуществом при отборе на российские и международные стажировки, тренинги и другие мероприятия. Решение о предоставлении подтверждения принимается президентом организации. Мне сразу же вспомнился знаменитый марш «Прощание славянки» — точнее, одна из его многочисленных перепевок. Да-да, именно та самая, про жареного петуха, который кого-то там куда-то там клюнул. ;-) А ведь клюнул и продолжает клевать, шельмец. Не желают люди идти работать в неправительственные организации, дураков нет. И старый состав дрогнул. Денег не платят, перспектив никаких… Значит, надо каким-то образом втягивать неопытную молодёжь — так почему бы и не заманить её благодарностями от имени организации? Тех, кто попадётся на эту удочку и пойдёт, по-человечески жалко. Им невдомёк, что для нынешнего российского бизнеса опыт работы в некоммерческом секторе не представляет никакой ценности, даже если подтверждён благодарностями на бланках Совета Европы или контрактами с организациями системы ООН. Они ещё не догадываются, что, сколько бы они ни ездили на курсы и тренинги за границу, сертификаты этих тренингов никакой ценности для их жизни и карьеры иметь не будут. Они ещё не осознают, что человек с возрастом не молодеет и что потом, когда чудовищный обман станет очевидным, все ворота будут для них закрыты просто в силу «неперспективного» возраста… Поначалу, конечно, всё будет восприниматься в самом радужном свете. Сознание собственной значимости, раскрытие способностей по всем направлениям, гибкий график работы, поездки по стране и за границу за счёт принимающей стороны, рабочие контакты со всеми крупными международными организациями, красивые и блещущие интеллектом юноши и девушки на курсах и конференциях, ключи от одноместного номера в гостинице… Прозрение наступит позже. После первой задержки грантового платежа на год-полтора. После первого похода к венерологу. После осознания того, что НПО лицемерны и аморальны: лицемерны, так как не заинтересованы в достижении провозглашённых ими целей (в таком случае они лишатся своей социальной ниши и необходимость в их финансировании отпадёт), и аморальны, так как ориентир их деятельности, правовое государство — это государство без морали, то есть аморальное. После многократных стопроцентно безрезультатных попыток устроиться на работу хоть куда бы то ни было: опыт, приобретаемый в неправительственных организациях, слишком широк, размыт, не поддаётся чёткой квалификации и оценке. Но первым звоночком станет незаметное изменение в графике работы: «Работаем, когда не спим (ночевать лучше прямо на работе, личная жизнь — там же), а деньги… деньги будут, может, через месяц, может, через год, а может, вообще не придут. Но мы же друзья, уйти сейчас, в такое время, — предательство, поэтому будем готовить новые заявки, проводить на коленке новые конференции и вообще делать вид, что у нас всё ОК. Может, кто и поверит и даст новый грант…» Что ж, порадуемся хотя бы за то, что на той же страничке изложены некоторые представления об иерархии… гм… офицеров неправительственных организаций. Например, «менеджер» — это явно низший уровень, а «координатор» стоит на ступеньку выше…. Отрадно, что упомянутый жареный петух хоть кого-то в некоммерческом секторе вынудил со скрежетом зубовным выстроить некое жалкое подобие карьерно-иерархической системы, сложившейся в бизнесе. Это огромный шаг вперёд. Ещё бы ввести event-менеджера, PR-менеджера, офис-менеджера — и уже можно по-другому разговаривать с потенциальным работодателем при поиске работы… Но мечтать, как говорится, не вредно: никто не заинтересован в облегчении перехода из НПО в бизнес… Открою страшную тайну: кажущаяся сила российских неправительственных организаций — только в том, что их активисты «заперты» в некоммерческом секторе. К работе в государственных учреждениях они не склонны, связываться с карьерными играми и «подсиживанием» не хотят, да и не ждут их там. Но и в коммерческом секторе тоже не ждут: квалификация НПОшников «неформатная», самооценка искусственно и часто неоправданно завышена, годы упущены. Те, кто отваживается уйти в бизнес, вынуждены начинать с нуля, теряя всё: признаваемую квалификацию, сложившийся круг общения по всему миру, высокий статус в сообществе… Эти люди вовсе не имели намерения нанести вред своей стране. Многие из них пришли в некоммерческий сектор в середине 1990-х годов, видя в нём единственную альтернативу «серпентарию» низовой государственной службы и беспринципности тогдашнего полукриминального рынка. Сегодня НПОшники «выдавливаются» из возможностей и перспектив современной жизни: получить даже простейшую кредитку с минимальным лимитом из-за нерегулярности зарплат практически нереально, не говоря уже об ипотеке. Но стоит порвать с НПО — и ты оказываешься совершенно беспомощным: твоя профориентация разрушена, ты не разбираешься в системе позиций и должностей, сложившихся в современном бизнесе, не можешь подготовить конкурентоспособное резюме (не знаешь даже, что такое «цель карьеры» и как её формулируют), не имеешь опыта построения долговременных отношений с любимым человеком… А главное — переживаешь крах системы ценностей. Нет, речь не об отношении к прежним идеалам как таковым. Всё гораздо серьёзнее. Судьба Советского Союза была предрешена, когда в сознании большинства укоренилось убеждение, что можно жить по алгоритму, свести всё многообразие жизни к чётким писаным правилам. Это убеждение выросло из ускоренной индустриализации нашей страны в 30-е годы, для чего потребовались массовая подготовка инженерно-технической интеллигенции и соответствующий крен в образовании, начиная со школьного. Ускоренная индустриализация обеспечила нам победу в Великой Отечественной войне, но сорок пять лет спустя она же привела к потере страны. Массовость, как известно, всегда ведёт к упрощению и примитивизации, а человек склонен к обобщениям. Для вируса либерализма эта почва стала чрезвычайно плодотворной. Вспомним, насколько активны были зеленоградские «оборонщики» на московских митингах конца 80-х: идея правового государства оказалась созвучной их алгоритмизированному сознанию. Действительность богаче правовых конструкций, поэтому не существует такой страны, где все законы соблюдались бы в полном объёме. Но нам сумели «присадить» идею о том, что именно критерий соблюдения законов и разработанности правовой системы должен быть основополагающим при оценке того или иного общества и государства. И более того — что человек в обществе может быть ограничен исключительно правовыми нормами, причём введёнными в действие при строгом соблюдении определённой процедуры. Всё же прочее, то есть мораль и вообще культура, — сугубо личная, если не сказать «интимная», сфера каждого человека. Дальнейшее было делом техники. В закрытом ограниченном мирке нынешних неправительственных организаций (где царит «диктатура победившей демократии», то есть где все «борются за правовое государство», но при этом и «во имя этого» трудовое законодательство совершенно не соблюдается и почти всё держится на личных отношениях, то есть на манипулировании) ничто не провоцирует задуматься о том, а возможно ли вообще жить таким образом. Но, попадая в реальный мир, недавний адепт «верховенства закона», даже в полупустом самолёте всегда садившийся «согласно купленным билетам», сверявший названия столиц бывших союзных республик с распоряжением Администрации Президента, писавший имена и фамилии в латинице строго «как в загранпаспорте», вдруг осознаёт: в нашей стране правило не почитается за ценность, «жить по правилам» не получится, подобная стратегия обречена на провал. Кто-то скажет: «из этой страны надо уезжать». И со временем уедет. А кто-то поймёт, что отношение к жизни, характерное для населяющих Россию народов, намного человечнее бездушного механистичного «верховенства закона». Поймёт, что годы, отданные работе в неправительственных организациях, прошли в борьбе с цивилизационной основой нашей Родины, работали на её разрушение, хотели мы этого или нет. И искупить это удастся очень не скоро, если вообще удастся… Человек оказывается в ловушке. Покинув некоммерческий сектор, болезненно опасаясь мелких фирм из-за их сходства с НПО, он ищет защищённости, уверенности, стабильности, предсказуемости в своей дальнейшей жизни. Он избегает человеческих отношений на рабочем месте. Он надеется, что в крупных компаниях, где отношения администрации и сотрудников в значительной мере формализованы, достаточно жёстко следовать правилам и быть успешным — и тебя заметят, даже если начать «с самого низа». Однако, как я уже говорил, такая стратегия себя не оправдывает. Причём осознание этого приходит уже в процессе «новой жизни», но ни знаний, ни опыта, ни сил для выработки нового подхода недостаточно, прежние контакты бесполезны, подсказать некому… Президент Путин, Вы слышите меня? Директор ФСБ Патрушев, Вы слышите меня? Опасность не миновала с подведением итогов парламентских и президентских выборов. Огромному числу людей с активной жизненной позицией, не видящих выхода из того загона, где они оказались волею западных «меценатов» и «филантропов», терять нечего (кстати, у бывших активистов уже никому не нужных «Наших» скоро возникнут те же проблемы). А ведь решить вопрос можно легко и красиво. Разве мало по всей России коммерческих фирм, контролируемых действующими или бывшими сотрудниками спецслужб? Разве сложно аккуратно переманить туда по одному всех, «кого надо», интегрируя их тем самым в современную жизнь? Потому что сейчас, выходя на марши «несогласных», эти люди борются не против Вас, Владимир Владимирович, и уж, конечно, не за Касьянова с Каспаровым. Они борются за себя, за сохранение той среды, в которой их признают как профессионалов и которую они не в состоянии покинуть без посторонней помощи. Кто и как в течение многих лет формировал эту закрытую среду, с какими целями и на какие деньги, вопрос отдельный, с ним ещё предстоит долго и тщательно разбираться, хотя кое-что бесспорно и сейчас. Но бесспорно и другое: в своей деятельности активисты неправительственных организаций руководствовались и руководствуются конституционными принципами. Можно сколько угодно говорить о несовершенстве нашего Основного Закона, о том, что права и свободы человека могут быть лишь инструментом, а вовсе не высшей ценностью, поскольку в них не содержится никаких разграничителей добра и зла, но вот уже почти полтора десятилетия живём мы по Конституции 1993 года. И ещё: методы манипулирования гражданским сообществом очевидны сегодня, но даже в конце 1990-х годов всё воспринималось иначе. Активисты НПО, таким образом, могут рассматриваться как жертвы враждебной деятельности определённых государств против России, и нуждаются в том числе и в психологической реабилитации. Хочу оговориться: я вовсе не против неправительственных организаций как таковых. Любое общество нуждается в системах обратной связи и механизмах оформления гражданских инициатив. Хотелось бы верить, что какое-то время спустя в нашей стране возникнет новый некоммерческий сектор, лишённый сегодняшних родовых пороков. Но в том виде, в котором Карфаген существует сейчас, он должен быть разрушен. Вместе с его призрачными возможностями. P.S. 12.05.2008: Хотя за прошедшее время фамилии Президента России и директора ФСБ изменились, оставляю всё как есть. И очень надеюсь, что всё сказанное Президентом Медведевым во время инаугурации по поводу прав человека и подлинного торжества закона — лишь дань приличиям. Очень бы хотелось в это верить… (2 Comments |Comment on this)
Thursday, April 10th, 2008
11:11 pm	Война за человека Господи, до какой же степени мы и наши представления о правильном и неправильном далеки от реальной жизни! Вот фрагмент статьи, опубликованной в 2004 году Анастасией Денисовой в газете «Элитный персонал»: Алексей устроился в японскую компанию почти полгода назад. Однажды он обратился к руководителю с рабочей проблемой. Ответа не дождался и направился к менеджеру рангом выше. Проблема скоро разрешилась, но когда эта история повторилась, Алексей узнал, что подписан приказ о его увольнении. «Почему?» — недоумевал молодой человек. Оказалось, что менеджер-японец счёл поступок Алексея дискредитирующим положение его руководителя. Некоторым этот случай покажется возмутительным, но, может быть, Алексею следовало лучше знать специфику работы в восточной компании? К сожалению, большинство из предполагаемых моих читателей давно и безнадёжно заражены вирусом либерализма, то есть убеждены в том, что права человека охватывают лишь отношения между государством и личностью. Но бурная реакция того ничтожного меньшинства, которое так не считает, предсказуема не с меньшей лёгкостью. Какая «специфика работы в восточной компании»? Какие культурные особенности? Всему этому место — в семье, в церкви, в землячестве, то есть где угодно, но только не на работе. А на работе существует лишь Конституция, Пакт об экономических, социальных и культурных правах и Трудовой кодекс. Ну ещё конвенции МОТ и — что, впрочем, в России пока не актуально, — Европейская социальная хартия. Крайне желательны также не противоречащие вышеупомянутым нормам писаные Правила внутреннего трудового распорядка и должностные инструкции с подписями всех сотрудников. Всё же остальное, не вытекающее из квалификации работника, по букве Пакта представляет собой дискриминацию в чистом виде и недопустимо в обществе, претендующем на цивилизованность… Именно так мы и мыслим. Именно так и рассуждаем. С нашей точки зрения равенство и недискриминация требуют исключительно механистического подхода. Даже смертная казнь в России вот уже двенадцать лет не применяется лишь потому, что возникла некая неравномерность при переходе к присяжному уголовному судопроизводству в различных субъектах Федерации. То есть принцип единства правового статуса личности на территории РФ оказался выше вопроса о безусловности права на жизнь. Американцев, кстати, при всей «роботизированности» их отношения к жизни, при всей искусственности их «his or her», «афроамериканцев» и «фемструаций» проблема обеспечения единства правового статуса личности совершенно не волнует: в одних штатах людей поджаривают на электрическом стуле, в других — нет. Но мы и здесь хотим превзойти всех в своём стремлении всё упорядочить и регламентировать… Мешает нам в этом только одно: полностью упорядоченной жизни не бывает. Не просто так существует в природе квантовая неопределённость и связанные с ней биологические мутации и технические сбои. Не просто так характеристики многих явлений и процессов нелинейны, а усталость — не только физиологическое, но и материаловедческое понятие. Не просто так Библия начинает описание истории человечества с первой человеческой ошибки, первородного греха, и не просто так эта ошибка — неважно, по преданию или в действительности — не оказалась фатальной для нашей цивилизации. Не просто так мораль и закон идут рядом, когда в согласии, а когда и противореча друг другу. Человек — не материальная точка, не объект наблюдения, большей частью свойств которого можно пренебречь. Культура оказывает на каждого из нас постоянное влияние и в рабочее, и в нерабочее время, и даже во сне. Стремление к универсальности выхолащивает в нас человека, роботизирует наше сознание и жизнь в целом. Представления об «универсальных, неделимых, взаимозависимых и взаимосвязанных» правах человека и правовом государстве в том виде, в котором они навязываются сегодня международному сообществу, несовместимы с устройством нашего мира. Чтобы сохранить ценность прав человека, необходимы новые подходы, новый взгляд на природу и человека, равенство и различия, общество и обязанности перед ним. …В апреле 1943 года, сразу после окончания Сталинградской битвы, один из ведущих публицистов всех времён и народов, наш соотечественник Илья Эренбург писал: Почему же мы смотрим на немцев свысока? Почему даже в дни нашего отступления мы не могли увидеть в них ни высших, ни равных? Почему мы с улыбкой пренебрежения говорим о фрицах-блудодеях или о мото-мех-мешочниках? Может быть, в этом сказывается желание очернить, принизить любого врага? Нет, это не в наших нравах. Когда Карл XII, а впоследствии Наполеон вторглись в нашу страну, русские их ненавидели, но не презирали. Наше презрение к немцам происходит не оттого, что они наши враги, а оттого, что мы увидели их низкую сущность. Назвать немца зверем — это значит украсить немца. Нет зверей, способных совершить то, что совершили гитлеровцы в Вязьме или в Гжатске. Только машины, автоматы, роботы способны на столь бесчеловечные действия. Мы воюем не против людей с более или менее развитым интеллектом, но против своеобразных машин, восставших на человека. Иногда люди путают понятия цивилизации и культуры, преувеличивают роль материальной культуры. По сравнению с царской Россией Германия была технически блистательной страной. Ещё громыхали телеги по булыжникам Москвы, а по немецким дорогам уже неслись автомобили. Каждый немец гордился своей цивилизованностью. У него в кармане была усовершенствованная зажигалка. Его жена резала морковь машинкой. У немца имелись и вечная ручка, и бинокль, и фотоаппарат, и складной аппарат для разглаживания брюк. В то время жил Лев Толстой, его голос потрясал человечество, и далеко за океаном его называли «совестью мира». В то время в небольшом зале Москвы рождался Художественный театр, который повлиял на развитие сценического искусства всех стран, и зрители, возвращаясь из театра, среди сугробов мечтали не о машинке для гофрировки моркови, но о «небе в алмазах». В то время жил Чехов. В то время вызревала в сознании Ленина концепция высшего общества, а его последователи и друзья, юноши и девушки, рабочие и курсистки шли на каторгу и на смерть, неся кандалы гордо, как регалии. Мы могли и тогда сопоставить нашу культуру, стеснённую последними Романовыми, но всё же полную глубины, с обезличенной Германией Гогенцоллернов. Последние четверть века были для нашей страны годами роста, испытаний, поспешного движения, трудной повседневной работы. Мы захотели облечь во плоть высокие замыслы. Мы занялись заводами, машинами, домнами. Может быть, иному из наших хозяйственников и могло показаться, что Германия Эссена, заводов «ИГ» или «АЭГ» — культурная страна: по одежде встречают. Нужно было внимательнее всмотреться в душу Германии, чтобы понять, насколько поверхностной, оторванной от человека была её цивилизация. Я вспоминаю Германию перед воцарением Гитлера. Всё в ней было подготовлено для неминуемого одичания. Мысль немца по-прежнему работала над усовершенствованием лжекомфорта. Торжественно в Берлине открыли колоссальное кафе «Шоттенгамель»; стены были из прозрачного мрамора; на столиках лежали тома — карточка напитков с перечнем различной бурды (варианты того же шнапса) — около тысячи названий в алфавитном порядке. Имелся огромный ресторан «Какаду», где среди столиков стояли пальмы и живые попугаи роняли на еду помёт, заполняя зал невыносимым криком; была биржа для мужчин-проституток, и любители этого вида «развлечений» издавали специальный журнал на роскошной бумаге. Всё выглядело «научным», обоснованным, продуманным, и всё было построено на заменителях, причем заменители радости, любви и чести пришли задолго до заменителей масла или мёда. Я вспоминаю немца, который отправлялся летом на прогулку. Он шёл по лесной дороге. Деревья были перенумерованы. На некоторых значилась стрелка с указанием: «300 метров — камень Вильгельма Первого, красивый вид на окрестности». Немец поворачивал, доходил до указанного места, не глядя даже на поля или долину, помечал в своей книжке, что он ознакомился с «камнем Вильгельма Первого», и возвращался домой. Иногда он отдыхал; у него имелись складной стульчик и бутерброды; он прикреплял к стволу дерева резиновую вешалку и вешал на неё шляпу; он подписывал открытки приятелям: «Шлю привет из Гарца». Он не знал ни природы, ни волнения, ни любви. Он уже тогда был машиной. Десять лет спустя он пошёл завоевывать Европу, как он ходил осматривать виды Гарца, — без высоких мыслей, без больших чувств, подобный заведённому автомату. За десять лет фашистская Германия не создала ничего. Гитлер изгнал из Германии бледную тень человеческой мысли, которая еще ютилась в подвалах или на чердаках немецких городов. Всё прочее осталось на месте: и «ИГ», и машинка для моркови, и «Какаду». Ни учёных, ни писателей, ни художников, ни дерзновенной мысли, ни правдивого слова. Даже в своей излюбленной области — в военной — Германия Гитлера — это эпигон Германии Гогенцоллернов. Наш Главнокомандующий определил тактику немецких генералов как шаблонную, покоящуюся на уставе, лишённую творческого дерзновения… Слов нет, кроме творческой мысли нужны выполнение, организация, работа. Немцы столь успешно подготовились к захватнической войне именно потому, что они были машинами, а машины не рассуждают, не отвлекаются посторонними мыслями, ничего не переживают и ничего не придумывают… Когда-то французский философ Блез Паскаль назвал человека «мыслящим тростником», Тютчев, подчеркивая отличие человека от природы, писал: «И ропщет мыслящий тростник». Немец не ропщет, он и не думает: тростник стал бездушным стволом. Страна, называвшая себя «страной философов», удалила мысль, как удаляют опухоль. Остались внешние атрибуты: книгопечатание, высокие тиражи книг Гитлера или Геббельса, терминология, титулы «герр профессор», многословие, объёмистые дневники; но напрасно искать во всём этом след свободной мысли. Многие немецкие офицеры обижались, когда я спрашивал, что они лично думают о той или иной догме фашистской Германии: предположение, что они вообще могут что-то думать об этих догмах, их оскорбляло. …Двадцать месяцев немцы занимаются «усовершенствованиями» виселиц. Один придумал двухэтажную виселицу, другой передвижную, третий нашел способ ускорить повешение: жертвы доставляются на платформах грузовиков. В Смоленске немцы убили полторы тысячи евреев, поместив их в герметически закрытые грузовики, где смерть от отравления газом наступает через восемь минут. Здесь были бы бледными все слова о человеческой жестокости. Это не злоба мыслящего и чувствующего человека, это идеальное бездушие взбесившейся машины. Строя новое общество в технически отсталой стране, мы, естественно, увлекались машинами. Для нас стройка заводов была торжественным делом. Наши строители с гордостью говорили: «Домна Ивановна дышит» или «Дядя Мартын зашевелился». Но никому из нас не приходило в голову заменить человека автоматом. Мы знали, что грудной младенец сложнее и выше самого усовершенствованного механизма. Токарный или фрезерный станки не могут быть добрыми или злыми. В руках честных людей они являются источниками благоденствия; в руках гангстеров они становятся инструментами насилия и зла. Называя гитлеровцев машинами, я не хочу сравнить палача с прессом или станком. Гитлеровцы — автоматы, но со злой волей, с жадностью, с чванством. Узнав теперь немцев, мы не обратим нашего гнева на машины: мы не спутаем виновников злодеяния. Мы будем бережно относиться к хозяйственному инвентарю нашей страны. Мы отстроим трижды нам дорогие заводы Сталинграда. Но за двадцать месяцев войны мы ещё острее почувствовали роль человека, его сложность, его высоту. Наша война, оставаясь защитой родной земли, приобретает всемирное историческое значение: мы защищаем человека от взбесившихся машин. Если бы Германия вышла победительницей — это означало бы конец всей человеческой культуры, конец дерзаний и страстей, конец прогресса, конец искусства и любви. Немцы всё заменили бы автоматами. Защищая родное село — Русский Брод, Успенку или Тарасовку, воины Красной Армии одновременно защищают «мыслящий тростник», гений Пушкина, Шекспира, Гёте, Гюго, Сервантеса, Данте, пламя Прометея, путь Галилея и Коперника, Ньютона и Дарвина, многообразие, глубину, полноту человека. Вот почему с таким волнением следят за малейшими боевыми эпизодами на Кубани или у Ильменя все умы человечества, все сердца пяти частей света. Под угрозу поставлена не та или иная страна, не тот или иной строй, не те или иные идеи, под угрозу поставлен человек, его душевные богатства, его рост, его достоинство. Все знают, как много нам стоили двадцать месяцев беспримерных битв. Я говорю не о материальных потерях. Я знаю, как быстро наш талантливый и страстный народ отстроит разрушенные города. Я говорю о людях: о потере лучших, смелых, чистейших. Эти потери невозвратимы. Но есть у нас утешение: потеряв на войне много прекрасных людей, мы укрепили понятие человека. Может быть, внешне война и делает солдата грубее, но сердце под бронёй хранит нежнейшие чувства. Ожили в наши дни архаические, казалось, слова: добро, верность, благородство, вдохновение, самопожертвование — они отвечают нашим чувствам. В борьбе против немецких автоматов человек не только вырос, он возрос. В этом историческое значение нашей войны. Мы часто ее называем «священной» — лучше не скажешь: воистину священная война за человека. Священная война за человека вовсе не закончилась в 1945 году. Она идёт постоянно, в том числе и внутри каждого из нас. Позор нам, яростно сражавшимся многие годы на противоположной стороне. Проклятие тем, кто остаётся по ту сторону баррикад по сей день, пусть и под красивым лозунгом «обеспечения прав человека». (Comment on this)
Tuesday, April 1st, 2008
2:02 pm	Неюморное... Сегодня мы отмечаем грустный юбилей. Этап в истории страны и в нашей жизни. Ровно двадцать лет назад, 1 апреля 1988 года, наша пресса, тогда ещё советская, под предлогом первоапрельских шуток впервые сочла для себя возможным сознательно написать неправду. Помните статью в «Известиях» о том, что Марадона переходит в московский «Спартак»?.. И ведь никто тогда не понял, что заслонка уже поднята и что моральный Рубикон уже позади… (1 Comment |Comment on this)
Thursday, April 26th, 2007
1:21 am	In memoriam Умер Ельцин. И его смерть, как часто бывает в подобных случаях, стала тем самым пробным камнем, на котором проверяются люди. Кто-то равнодушен, кто-то искренне скорбит, кто-то злорадствует. Лично мне очень грустно. Его обвиняли и будут обвинять во всём, что только можно: и в распаде СССР, и в сломе всей системы отношений между людьми, и в стремительном обогащении кучки «избранных» за счёт народа… Однако к чему в очередной раз преувеличивать роль личности в истории? Да, подпись Ельцина стоит под Беловежскими соглашениями декабря-91. Но те, кто вместе со мной был делегатом Всесоюзного сбора старшеклассников летом 1990 года, помнят: ещё за полтора года до распада СССР на отделение были настроены все делегации союзных республик (а это подростки по 15-16 лет!). Да, современная российская рыночная экономика со всеми её недостатками начинается с Ельцина. Но давайте вспомним: плановое хозяйство вступило в кризис ещё в 1988-1989 году, а в 1990 году сдало окончательно. Последний бастион — Москва — пал с введением «визитных карточек покупателя» и талонов почти на всё буквально за несколько дней до избрания Ельцина Председателем Верховного Совета РСФСР. А ещё вспомним, что на вузовских занятиях по основам экономической теории того времени и студенты, и преподаватели были в равном положении: все штудировали Самуэльсона и Макконнелла, но никто не понимал и не знал, как всё это работает на практике. Соответственно, и реформы Гайдара осуществлялись «по книжке», но были ли тогда варианты? Да, рухнула нравственная система общества. Но её подтачивал не Ельцин. Процесс шёл давно, и следы его сегодня очевидны. Разве, скажем, в презрительном отношении современных школьников к учителям не слышно отзвука строчки «Мы — маленькие дети, нам хочется гулять!» из «Приключений Электроника»? Особенно если учесть, что строчка эта появилась после пинкфлойдовского «We don't need no education» и явно под её воздействием? Да, именно при Ельцине группа олигархов сколотила многомиллиардные состояния. Но группа эта формировалась раньше. Закон «Об индивидуальной трудовой деятельности», совместные предприятия, Закон «О кооперации в СССР» и, наконец, центры научно-технического творчества молодёжи — вот этапы большого пути российского бизнеса в эпоху Горбачёва. А если вспомнить внешнеторговые объединения конца 70-х, то становится ясно: процесс шёл подспудно и при Брежневе, так что и Михаила Сергеевича винить в происшедшем трудно. Только представить себе: один из 88 региональных партийных лидеров РСФСР оказался всего лишь чуть более активным, чем другие, но именно поэтому судьба выдернула его на вершину власти. И потребовала от него такой исторической и политологической подготовки, такой информированности, такого умения анализировать ситуацию и знания человеческой психологии, каких у него не было и быть не могло. А у кого всё это было? Даже сейчас мы не можем полноценно проанализировать, что же с нами произошло с середины 80-х, так что же спрашивать с Ельцина? Ведь на его месте в этой ситуации мог оказаться любой другой. Я бы лично поставил в вину всё происшедшее с нашей страной не Ельцину и не Горбачёву, а Комитету государственной безопасности СССР. Который не создал мощной аналитической службы, призванной оперативно выявлять любые изменения и их глубинные причины в общественном сознании, в том числе и по региональным срезам. Который отправлял диссидентов в психушки вместо того, чтобы с ними грамотно сотрудничать. Который примитивно объявлял все сообщения западных радиостанций ложью вместо того, чтобы сконцентрироваться на использовавшейся технике подачи информации и на пропагандировавшейся системе ценностей. А Ельцина жалко. Это часть жизни каждого из нас. Не будем к нему строги. …Восемнадцать с лишним лет назад, будучи восьмиклассником, я написал письмо Ельцину. Борис Николаевич, занимавший в то время должность первого заместителя Председателя Госстроя СССР, ответил мне так: «Я принципам не изменяю. И хотя сейчас труднее, стараюсь не отходить от политических, гражданских, человеческих вопросов. Надо возрождать социализм, идеи нравственности, морали, товарищества, которые мы потеряли в лозунгах и государственной авторитарности. И делать это всем. На первом месте — социальная справедливость и улучшение жизни советских людей. Кое-где сейчас останавливаются на полуправде. С этим нельзя соглашаться, хоть в большом, хоть в малом. Правда полная и гласность во всём — вот, по-моему, путь социалистической демократизации. Доброго духа, активного, справедливого пути в жизни.» Мир его праху! (Comment on this)
Tuesday, April 10th, 2007
12:55 am	В одном лишь твёрдо я уверен, Меня не мучает вопрос, Что был Христос, за ним был Ленин, А остальные все — навоз. Ефим Глухов. Навоз Всех приветствую! Нарыл в своих архивах потрясающий документ. 15 апреля 1990 года, первая официально отмеченная в СССР Пасха с трансляцией службы по центральным телеканалам. И воскресный выпуск газеты «Правда» (если кто уже не в курсе, органа Коммунистической партии Советского Союза, то есть главной газеты страны) с нижеследующей статьёй. ПРАВДА # 105 (26188), 15 апреля 1990 года БЕССМЕРТИЕ ИДЕЙ Восхождение на Голгофу Размышления на Виа долороза — последнем пути Иисуса Гора Скопус — страж Иерусалима. Она господствует над городом. Именно с ее вершины на протяжении тысячелетий не раз спускались завоеватели… Римские легионеры, крестоносцы, войска Салах эд-Дина… Сегодня отсюда ведут рекогносцировку туристы, разрабатывая маршрут по святым местам. А их немало в городе трех мировых религий — иудаизма, христианства и ислама. Впрочем, туристов негусто. Пугает обстановка. Спор вокруг Иерусалима продолжается, являясь частью сложнейшего ближневосточного конфликта. Панорама, открывающаяся сверху, великолепна. Во всем величии предстает старый город, опоясанный крепостной стеной. Словно плавится в солнечных лучах золотой купол мечети Омара или Купол Скалы. Считается, что оттуда совершил ночное путешествие на небеса пророк Мухаммед. Там же Авраам был готов принести в жертву своего единственного сына Исаака. Задолго до мечети на том же месте находились первый и второй храмы евреев. От второго храма осталась лишь часть стены, огораживавшей двор. Она известна как Стена плача. Довольно скромно выглядит серый купол Храма Гроба господня. Он теряется в глубине старого города. К старому городу со стороны горы Скопус примыкает кладбище. Надгробные плиты, словно выстроившись в очередь, тянутся к крепостным воротам, прочно замурованным каменной кладкой. Это — Золотые ворота или Ворота прощения. По преданию, они распахнутся при втором пришествии мессии, который появится именно здесь. Обитатели иерусалимского погоста еще при жизни рассчитали, что будут первыми, кто воскреснет и имеет шанс попасть в земной рай, в спустившийся на землю «новый Иерусалим». Впрочем, вход туда будет только по списку, он открыт лишь для тех, кто занесен в «Книгу жизни». (Не из Евангелия ли идет и наша тяга к спискам, к книгам почёта, к восседанию «апостолов» за столом президиумов на «тайных вечерях» собраний?!) Каждый шаг по древнему Иерусалиму окутан дымкой преданий, мифов, легенд. Самая грандиозная из них — легенда об Иисусе Христе с такой необычной амплитудой восприятия этой личности — от иконы до суперзвезды рок-оперы. С гидом мы идем по стопам Иисуса Христа, по его последнему пути. Дотошные ученые, историки и археологи скептически относятся к этому маршруту. Между прочим, они называют и другую дату рождения Иисуса. Установлено, что царь Ирод, приказавший умерщвлять всех младенцев в Иудее, скончался за четыре года до новой эры. А Иисус родился до его смерти. Наше летосчисление, ведущее начало от «рождения Христова», как считают ученые, ошибается на шесть лет. Но «что есть истина»?! В данном случае она не представляет особого интереса ни для верующих, ни для неверующих. Жизнь Иисуса — прежде всего торжество человеческого духа, утверждение принципов гуманности, милосердия, справедливости, подвиг самопожертвования во имя идеи. Отбросьте мистическую окраску, и фигура Иисуса предстанет во всем трагизме и героическом пафосе. По тем временам его выступление было призывом к идеологической и социальной революции ненасильственным путем. Смертный человек объявил себя богоравным, бросая вызов жрецам храмов, сокрушая идеологическую надстройку. Выходец из «черни», родившийся в хлеву сын жены плотника провозглашался народом «царем Иудеи». Иными словами, кто был «ничем» становился «всем». Видимо, один этот факт должен привести в замешательство христоствующих монархистов и шокировать ценителей «генеалогического древа». Как популистский лидер Иисус третировал высший иерусалимский свет своими демократическими замашками. Претендент на престол и посланец божий въехал в город на осле. Что это, как не отказ от привилегий? Итак, перед нами не проповедник-примиренец, а возмутитель спокойствия. Отсюда такая жажда расправы. Отсюда готовность жрецов освободить кого угодно, даже разбойника, но не Иисуса. …Давно ушли в небытие царь Ирод, римский прокуратор Понтий Пилат, бродячий трибун из Назарета Иисус… Но осталась сцена, где происходили события, запечатлевшиеся в памяти людской как торжество добра или зла, проявление жестокости или милосердия. С горы Скопус мы спускаемся в Гефсиманский сад. Он расположен на горе Олив с Храмом всех наций. Сад невелик. Многовековые оливковые деревья похожи на жилистые натруженные руки. Они и сегодня приносят плоды. Но, видимо, не под их сенью, а под сенью их предков свёршилось предательство. Здесь был арестован проповедник-бунтарь. Чтобы дать возможность стражникам опознать Иисуса, шедшего по саду в кругу учеников, Иуда по заранее разработанному плану подошел и поцеловал его. Позже, не выдержав угрызений совести, предатель повесился. А «поцелуй Иуды» и «тридцать сребренников» — полученная им плата — стали клеймом предательства. Виа долороза — Дорога страданий — последний путь Иисуса к месту казни, на скалу Голгофа. Мы идем по нему, по каменным плитам узкой улочки старого Иерусалима. На этом пути 14 «станций» — 14 основных вех, запечатлевших главные эпизоды последнего акта трагедии: приговор, шествие с крестом, встреча с матерью, казнь… Что же предопределило трагический финал? Что сыграло роковую роль? Кто и как повел себя в кризисной ситуации? Посмотрите, как сработал «феномен толпы», «митинговой стихии». Обратите внимание, как быстро меняется ее настроение. Как безжалостно низвергает она тех, кому еще вчера поклонялась и за кем шла. Как любит тех, кто обещает чуда и немедленные решения. И как стремительно отворачивается, когда оказывается, что чудо надо сотворить самим, что впереди трудности, работа, самоограничения. Есть и закономерность в такой реакции. Это — расплата за популизм, в конечном итоге оборачивающийся демагогией и разочарованием. Можно выбросить «дефицит»: например, накормить «пятью хлебами пять тысяч человек». Но как это делать каждый день, а не один раз? Другой роковой фактор — внезапное отступничество и трусость ближайших соратников в критический момент. Вспомним, что за сутки апостол Петр трижды отрекся от Иисуса. Чем объяснить такое поведение? Или это тот случай, когда «прорабов» движения устраивало устранение его инициатора? Или это ситуация, когда удобней было сотворить из лидера икону, став наследниками его идей? Замечу, что наиболее лояльно повел себя «западник» Понтий Пилат. Он «умыл руки» лишь после того, как взвинченная толпа потребовала распять Иисуса, напялив на него терновый венец. Но отправимся дальше по Виа долороза. Скалы Голгофы вы уже не найдете. На ней воздвигнут Храм Гроба господня. Войдя в него, надо подняться по боковым лестницам к иконостасу, который установлен над местом казни. В центре самого храма часовенка над нишей в скале, где лежало тело Иисуса после снятия с креста. К ней выстроилась небольшая очередь туристов и паломников. Она рассыпается после того, как священнослужитель объявляет, что начинается церемония богослужения. Звучит орган. Идет церковная процессия. Поражает, что ее возглавляют люди в старомодных турецких фесках, явно не христиане. Из-за притязаний различных христианских церковных общин на храм и постоянных ссор между ними порядок в «божьем доме» поддерживается «нейтралами» — мусульманами. Но, судя по всему, трения остаются. Храм похож на коммунальную квартиру, жильцы которой не очень-то ладят друг с другом. Если верить нашему сопровождающему, лестница-стремянка на фасаде здания стоит уже лет десять. Кто-то оставил ее, когда мыл окна. И с тех пор ее некому снять. У здания несколько хозяев-церквей. Наша экскурсия подходит к концу. Мы покидаем последнюю обитель Иисуса. У ворот храма идет торговля сувенирами, крестиками, «святой» водой, елеем. Обычная суета. Или, как сказано в Библии, суета сует. Правда, лавочки быстро закрываются. Продолжается интифада с ее частичной забастовкой торговцев. Продолжается «революция камней». Когда же наступит время «собирать камни»? Ведь прошло почти две тысячи лет с тех пор, как прозвучали проповеди Христа. Изменился ли мир? Стал ли он добрее, терпимее, чище, милосерднее? Восторжествовал ли принцип — «Возлюби ближнего, как себя самого»? Увы. Великое Слово оказалось разменянным на медяки слов, затертых и обесцененных. Человечество пережило крестовые походы, костры инквизиции, душегубки Освенцима, атомный кошмар Хиросимы. Мотивы Нагорной проповеди о всепрощении и любви («если тебя ударят по левой щеке, подставь правую») все чаще заглушаются апокалиптическими мотивами. (Хотя я не понимаю, как христианское милосердие может сочетаться с угрозой уничтожения человечества, прозвучавшей в Откровении Иоанна Богослова? Откуда эта ненависть к людям?) Кого же винить за потерянные тысячелетия, за то, что христианские идея мира, добра и справедливости не стали реальностью? «Аппаратчиков» от церкви? Послушную им паству? Сами идеи? Но это — общечеловеческие ценности, выношенные и выстраданные веками. Странно, что в наше цивилизованное время пытаются распять на голгофах другие идеи, то передовое и ценное, что накоплено в сокровищнице человеческой мысли и знаний. Но идеи бессмертны. Как бессмертен Человек. Смертны люди, те, которые паразитируют на идеях. И те, которые пытаются втоптать их в грязь. Ю. ГЛУХОВ. (Спец. корр. «Правды»). (Comment on this)
Tuesday, November 14th, 2006
5:34 am	Три часа сюрреализма 9 ноября, как обычно, у Александры Пахмутовой был день рождения, 77 лет. Дата не круглая, но красивая, и телевидение мимо неё не прошло. Центральные телеканалы поздравили Александру Николаевну в утренних передачах. «Ностальгия» дважды повторила двухлетней давности программу Российского телевидения «Один день Александры Пахмутовой», которую многие из вас помнят по моему в ней непосредственному участию. ;-) Но вне конкуренции в этот вечер оказался спутниковый телеканал «Время: далёкое и близкое», показавший абсолютную по нынешним временам фантастику: полную запись авторского вечера Александры Николаевны в Колонном зале Дома Союзов 18 октября 1975 года. Как вообще описать ощущения от просмотра этого вечера? Попробуйте зажмуриться и на минуту представить себе: на момент концерта ни «Как молоды мы были», ни «Добрая сказка», ни «Любовь, Комсомол и Весна», ни «Я не могу иначе», ни «Поклонимся великим тем годам» ещё не написаны. До премьеры «Беловежской пущи» — месяц. Уже известно, что Олимпийские игры 1980 г. пройдут в Москве, но они маячат где-то вдалеке. Живы Кристалинская, Мулявин, Силантьев. «И вновь продолжается бой» исполняется Сметанниковым на бис. Большой детский хор — на пике популярности. Песня «Малая земля» уже год как написана, но до книги мемуаров Брежнева с тем же названием остаётся целых два с половиной года. На сцене — симфонический оркестр. В воздухе зала — гордость за свою страну и уверенность в завтрашнем дне. И завершает эту сюрреалистическую картину сорокапятилетняя Александра Николаевна в красном платье — за двадцать с лишним лет до нашего знакомства, какой я её не застал и, увы, уже не застану… Особенно очевидным становится контраст с нынешним временем, если вспомнить пахмутовский же концерт в Концертном зале имени П.И.Чайковского 15 октября этого года. Кто присутствовал, тот подтвердит. Большой детский хор, от которого открестилась Всероссийская государственная телерадиокомпания, теперь существует под эгидой Иновещания (радиостанции «Голос России»). Аккомпанемент только фортепианный, на оркестр денег нет. Со стороны телевидения — полное равнодушие. В зале отчётливо видны поколенческие различия: люди в возрасте за годы господства «попсы» уже успели забыть, как звучат многие песни Александры Николаевны (забыли даже про финальную кукушку в «Просьбе» и зааплодировали, её не дослушав), а пришедшие с ними дети к таким песням оказались просто не готовы. Да и среди песен были пронзительно-горькие: светловское «Золота не надо, мне б капустки надо» и современное добронравовское «Мы голодные, беспризорные, чужие в своей стране»… Господи, как же мы изменились! (1 Comment |Comment on this)
Wednesday, October 4th, 2006
5:24 am	Рейкьявик-1986 Мы вновь движемся по ленте времени эпохи перестройки. На очереди ещё один двадцатилетний юбилей, который, в отличие от годовщины XXVII съезда КПСС, с большой вероятностью будет отмечен прессой и конференциями в разных частях земного шара. Однако для нас, родившихся в СССР, значение случившегося в октябре 1986 года на несколько порядков больше, чем для всего остального мира, и вряд ли оно станет предметом широкого обсуждения. Я имею в виду знаменитую внеплановую встречу Горбачёв-Рейган на перепутье двух полушарий в Рейкьявике. Встречу, которая поначалу решительно всем казалась поражением и которую Горбачёв уже постфактум блистательно сумел превратить в победу. Встречу, в ходе которой не было достигнуто ни одной договорённости, но которая открыла путь к диалогу между СССР и США. Встречу, которая — сегодня это очевидно — сделала распад Советского Союза неизбежным и необратимым. В отличие от «знакомства» двух лидеров в протокольно-дипломатической Женеве годом раньше Рейкьявик оказался столкновением прежде всего на идейном уровне. Столкновением двух принципиально различных систем ценностей, двух подходов, двух отношений к жизни. После Рейкьявика стало очевидным, что для успешного диалога сверхдержав даже грандиозных уступок в чисто военной области, предложенных советской делегацией, недостаточно: необходимо пересмотреть прежние моральные ценности и искать новые, общие для двух стран. Мы не знаем, какие мысли посещали Горбачёва в первые недели после Рейкьявика. Однако последствия этой встречи во внутренней политике СССР колоссальны. Проходит два месяца — и освобождается Сахаров, а чуть позже и другие политзаключённые (хотя всего лишь в феврале 1986 г. в интервью «Юманите» Горбачёв утверждал, что политзаключённых у нас нет). В январе 1987 г. на Пленуме ЦК КПСС Михаил Сергеевич делает немыслимый прежде по откровенности доклад о положении страны, слушая который по радио в дикторском чтении, люди приходили в ужас от открывшейся правды и радовались лишь тому, что наконец-то эта правда сказана. С этого же времени литературные журналы начали неофициальную десталинизацию общественного мнения. В апреле в одностороннем порядке прекращается глушение Русской службы Би-би-си и «Голоса Америки» — при том, что в Рейкьявике Горбачёв ставил условием решения этого вопроса предоставление возможности вещать из СССР на США, но советские публицисты-международники тогда публично признавали это маловероятным даже на двусторонней основе! Рейкьявик поставил Горбачёва перед выбором — устранение ядерной угрозы или жёсткое следование прежней системе ценностей в условиях, когда общее количество ядерных зарядов на Земле могло уничтожить всю планету несколько десятков раз. Михаил Сергеевич выбрал первое. Мог ли он предполагать, что тем самым приносит в жертву свою страну? И был ли вообще выбор, если принимать во внимание один из бесспорных, если не сказать аксиоматичных, принципов его международной политики: победителей в ядерной войне быть не может? Вспоминается выпущенный сразу после Рейкьявика и явно по его мотивам мультипликационный сюжет «Поединок» из цикла «Миниатюры-86»: падают осенние листья, двое приходят на дуэль, но передумывают и расстаются миром… Мы знаем, что отношение к поступкам исторических деятелей со временем может меняться. Кутузов пожертвовал Москвой, но спас Россию, и никто не задаётся сегодня вопросом, сколько из не успевших сбежать москвичей погибли в занятом городе. Горбачёв пожертвовал Советским Союзом, но именно поэтому мы давно забыли строчки Роберта Рождественского: «…Строгое, притихшее человечество глядит в лицо войны. До предела напряжены нервы, под прицелами ракет — любая пядь…» Подумаем об этом. Как всегда в таких случаях, прилагаю документы эпохи — выступление М. С. Горбачёва на пресс-конференции в Рейкьявике и последующие два его выступления по советскому телевидению. Думаю, многие помнят напряжённое ожидание новостей из Исландии весь воскресный вечер 12 октября, прерванные передачи в 22:30 и прямую трансляцию пресс-конференции Горбачёва, закончившуюся уже около полуночи. Утром следующего дня у всех учителей и многих моих одноклассников были заспанные лица и никто не задавал вопроса, почему. К сожалению, у меня нет оригинального текста выступления на пресс-конференции, распространённого ТАСС и опубликованного в советских газетах 14 октября 1986 года. При издании сборника документов по итогам встречи Политиздат подверг этот текст существенной редакторской правке, в результате чего, например, знаменитая цитата «Что же такое СОИ и с чем её едят» сократилась до нейтральной «Что же такое СОИ». Вспоследствии этот же вариант вошёл и в семитомник избранных речей и статей М. С. Горбачёва. Если кто найдёт газетный вариант, буду очень благодарен. (2 Comments |Comment on this)
Wednesday, May 3rd, 2006
8:24 am	О свободе безмыслия Роясь в своих аудиокассетных архивах, обнаружил очень интересную запись конца 80-х годов. Насколько мне известно, сделана она во Владимирской области на районном сборе штаба школьного комсомольского актива — судя по всему, в осенние или весенние каникулы (по некоторым признакам можно утверждать, что в 1989 году). Поделилась этой записью уже в середине 90-х Галина Ермоленко, в прошлом вожатая Всероссийского пионерского лагеря «Орлёнок», а теперь декан факультета Московского социально-экономического университета. Запись начинается небольшим кусочком, касающимся демократизации сельской школы, однако основную часть шестидесятиминутной кассеты составляют песни в исполнении штабистов. То есть, конечно же, главным образом штабисток в силу явного гендерного крена, наличествовавшего в школьном комсомольском активе. Не находящая выхода чувственность девичьих голосов сразу же бросается в уши и придаёт записи особый шарм, который, впрочем, иногда оттеняется только что окрепшими баритонами, время от времени выходящими на первый план. Впрочем, Бог с ней, с чувственностью. Намного интересней подбор песен. Чего тут только нет! И шуточные перепевки, и «Мохнатый шмель», и «Оранжевый кот», и пресняковский «Зурбаган», и песни бардов разной степени известности, и чисто штабистские песни. По этой подборке можно составить представление, каким был школьный комсомольский актив на пике перестройки. Поскольку я и сам в определённой мере принадлежал к этой категории, то, говоря об этом, могу смело использовать местоимение «мы». Итак, какими были мы с точки зрения этой записи? Разными, но очень интересными. Весёлыми, остроумными и любящими думать. Только-только постигающими первую любовь. Захваченными азартом перемен. Убеждёнными, что перестройка — это нравственное обновление общества и что она станет необратимой лишь тогда, когда священное право каждого быть самим собой станет моральным долгом и общепризнанной обязанностью, когда человек будет цениться исключительно по собственным мыслям и делам, когда всякая ложь будет отторгаться всем обществом и каждым в отдельности. Твёрдо решившими сделать всё от нас зависящее, чтобы эта необратимость рано или поздно наступила, подстраившими и самих себя под создававшееся Грядущее. Сейчас очевидно, что такая, казалось бы, пронизанная нравственностью позиция на деле глубоко безнравственна и в определённой степени даже тоталитарна. Признавая за каждым свободу мысли, мы должны признать и свободу безмыслия. Человек не обязан думать и быть непохожим на других. Стигматизация «серой массы», активно навязывавшаяся публицистикой эпохи перестройки под лозунгами демократии, привела к результатам, весьма далёким от демократических идеалов, до сих пор позволяя некоторым политикам с презрением относиться к так называемому «агрессивно-послушному большинству», как выразился в то время один очень известный деятель. Но мы были такими, какими были, и этого уже никогда не отнять. А запись — лишь моментальная фотография, позволяющая нам лучше понять самих себя. И сделать выводы на будущее. Вот очень показательный текст одной из песен, попавшей на плёнку. Эта песня не встречалась мне больше никогда и нигде. В 1996 году Владимир Ланцберг выразил мнение, что её написал некто А.Смогул. Сейчас, к сожалению, у Владимира Исааковича уже не уточнить… Друзья мои, ну сколько ж можно врать В глаза друг другу, не стесняясь даже? И честь, и совесть снова в распродаже, Вранью конца и края не видать. Враньё над нами вороном кружит, Добру и правде прямо в корень метит. И даже дети — даже наши дети! — На горе нам замешаны во лжи. Пустых речей бушует водоём, Вокруг блестят фальшивые улыбки, И все свои просчёты и ошибки Мы снова за победы выдаём. Мы дружно строим замки на песке, Мы дружно лепим идолов из глины, А сами, от рожденья исполины, Беднеем и юродствуем в тоске. Мы врём себе и в малом, и в большом, Торопимся по трупам к пьедесталам... Друзья мои, да что же с нами стало? Да сколько ж можно нам кривить душой? Покоя нет ни сердцу, ни уму, В болоте лжи друг друга топим дружно… Друзья мои, кому всё это нужно? Врагам заклятым — больше никому. Довольно с нас великих ямщиков, Нас ложью погоняющих с рожденья. Пришло оно — Отчизны возрожденье, Пора согнать с трибун временщиков. Пора друг друга в правду окунуть И предъявить суровый счёт друг другу, И вырваться из дьявольского круга, И всем народом спины разогнуть. (1 Comment |Comment on this)
Tuesday, May 2nd, 2006
3:26 am	Что спрашивают на румынской границе Вернувшись из Румынии с закрытия Европейского года гражданственности через образование, не могу не поделиться потрясающим вопросом, который с некоторых пор задаётся всем прилетающим в эту страну в специальной анкете. Вот этот удивительный вопрос: «Имели ли Вы интимные контакты с носителями птичьего гриппа за последние 7 дней?» ;-) Если б вы знали, какое у меня было желание ответить: «Имел. Я бы даже сказал, глубоко интимный. Причём с курицей. Я её съел в зажаренном виде» ;-))) С Первомаем! (Comment on this)
Tuesday, February 21st, 2006
9:28 pm	Дети Двадцать Седьмого За широко отмечающимся в прессе полувековым юбилеем доклада Н. С. Хрущёва на XX съезде КПСС «О культе личности и его последствиях» не хотелось бы потерять другую, менее громкую дату, тоже приходящуюся на 25 февраля. Двадцать лет назад, в 1986 году, открылся иной съезд, сыгравший, однако, не меньшую роль в истории нашей страны. Съезд перестройки. Двадцать Седьмой. Напишу его название так, как оно привычно глазу моего поколения: XXVII съезд КПСС. В тот день, как и тридцатью годами раньше, тоже был сделан доклад и тоже совершенно необычный. Необычность начиналась с того, что вопреки сложившейся и вполне естественной традиции доклад этот не был Отчётным ни по названию, ни по содержанию. Впрочем, и отчитываться-то было не за кого. В период между съездами трижды менялось руководство партии и страны, а после прихода к власти Горбачёва кадровые перемены резко ускорились. Поэтому было принято решение подготовить доклад более широкого, но при этом и более глубокого, философско-мировоззренческого порядка, и назвать его Политическим. Необычным было само выступление Горбачёва с этим докладом: в целом следуя тексту, Михаил Сергеевич вовсе не чувствовал себя связанным его буквой, проявив в тот день весь свой ораторский талант. Для всех, кто смотрел тогда трансляцию из Дворца съездов, сильная обратная связь докладчика с огромной шеститысячной аудиторией была очевидной. Необычно большим был и объём доклада: Горбачёв начал выступление в 10 утра, а закончил в 7 вечера (всё это время, замечу, шла прямая теле- и радиотрансляция) — правда, с перерывами. На следующее утро Всесоюзному радио понадобилось почти шесть часов, чтобы передать текст доклада в дикторском чтении. Газеты «Правда» и «Известия», опубликовавшие доклад целиком, вышли в тот день с большим опозданием на двенадцати полосах вместо шести и развозились по домам уже ближе к ночи. Через несколько дней была выпущена брошюра, в ней было больше 120 страниц. Перечитывая Политический доклад сегодня, понимаешь, что в начале 1986 года команде Горбачёва удалось подготовить один из самых лучших документов не только за эпоху перестройки, но и вообще за всю историю советского периода. Он удивительно целен, одухотворён, в определённой мере романтичен (хотя, думаю, задача обеспечить к 2000 году каждую семью отдельной квартирой или удвоить к этому времени ВВП была для Советского Союза вполне посильной). Как ни парадоксально при громадном его объёме, он лаконичен. И, наконец, я бы добавил, что, по моему скромному мнению, доклад ещё и красив. Знаю, что такое моё мнение многим покажется сегодня наивным и неуместным. «Сейчас всё как-то странно, звучит всё это глупо: в пяти соседних странах зарыты наши трупы…», как написал когда-то Борис Слуцкий по другому поводу. Но давайте вспомним, что тогда, в 1986 году, целые куски Политического доклада ложились на нашу память безо всякого усилия. Мы вовсе не заучивали их наизусть, они запоминались сами. Вспомним, что в перестройку тогда «верили» или «не верили». И мы, те, кто «верил», не сомневались, что в результате её страна наша станет лучше, добрее, искреннее, и мечтали сделать всё, чтобы это произошло, дожить до того, как это произойдёт. Мы знали, что — как сказал Горбачёв много позже, уже покидая пост Президента СССР, — стояли «за правое и доброе дело». Кстати, тот факт, что Михаил Сергеевич произнёс эти слова, уходя из власти, тоже говорит очень о многом. 2 марта Горбачёву исполняется 75 лет, как и Ельцину месяцем раньше. Их будут сравнивать, но вряд ли прозвучит в эфире очевидное для меня различие: в отличие от реформ Ельцина в основе перестройки и нового мышления лежала цельная нравственная концепция. И именно это останется в душах тех, кто, как и я, подростком пережил это время. Сегодня 25 февраля — праздник уходящего поколения «детей XX съезда». Но лет через десять-пятнадцать их место займёт наше поколение, поколение «детей Двадцать Седьмого». Поколение, для которого, благодаря Горбачёву, выступление по бумажке унизительно. Поколение, в котором тонкая накипь рыночных реалий не заслонила убеждения в аморальности насилия. Поколение, слушавшее по радио в перерывах трансляции Политического доклада Первый концерт Чайковского и чувствовавшее адекватность этой великой музыки нравственным основам перестройки. И объединять нас будет 25 февраля 1986 года. А пока — в качестве подарка — текст Политического доклада в электронном виде. Перечтём его. Вспомним. Чтобы воскресло в нашей душе что-то очень хорошее. СВЕЖИЙ ВЕТЕР (П. Аедоницкий — А. Ковалёв) Этот ветер, этот свежий ветер, Как сродни он самым светлым снам. Кто ему, как другу, верен, Тот в себя поверит сам. Потому что свежий ветер Так могуч, и добр, и светел, Свежий ветер, свежий ветер, «Быть добру», — сказал он нам. Окна настежь, — пусть дома проветрит, Сердце настежь ветру распахну. Пусть войдёт и пусть проверит, Что я в сердце берегу. И наверно, свежий ветер Мой порыв ответный встретит, И наверно, мне ответит: «Где любовь, там быть добру». Если глубже дышится и легче, Если зорче в завтра я иду, То не зря расправил плечи День обычный поутру. Потому что все на свете За дела свои в ответе, Если дует свежий ветер, Это значит быть добру! 1985 (Comment on this)
Monday, February 20th, 2006
10:12 pm	Подлинная история Альваро Торо Вега Несколько недель назад, когда я в очередной раз был дома у Пахмутовой и Добронравова и разговор зашёл о песне «Надежда», Николай Николаевич вдруг вспомнил, что эту песню в своё время пели в своих застенках даже узники пиночетовского режима. Сам по себе этот факт меня, конечно, удивил, но тема тогда развития не получила. Думаю, для Николая Николаевича и не играли роли имена этих узников. И лишь вчера, в промежутке между мужской лыжной эстафетой и хоккейным матчем Россия-Латвия, Первый телеканал в программе, посвящённой песне «Надежда», явил миру совершенно сенсационные подробности одной очень громкой, но уже подзабытой кампании середины 80-х. Напомню, что осенью 1985 года «Пионерская правда», издававшаяся тогда тиражом около десяти миллионов экземпляров, опубликовала на первой странице почтовую открытку «Свободу Альваро Торо Вега и Орасио Лире!» Эту открытку предлагалось вырезать, наклеить марку и отправить в Чили. Сопроводительная статья была очень небольшой: сообщалось лишь, что оба подростка арестованы за участие в антипиночетовской демонстрации. Но этого оказалось достаточным, чтобы заработала вся пропагандистская машина пионерской организации: имена Альваро Торо Вега и Орасио Лиры зазвучали на политинформациях и «ярмарках солидарности», в клубах интернациональной дружбы… Часто вырезанной открыткой не ограничивались, а отправляли коллективные письма целыми классами или даже школами. Надо сказать, что кампания за освобождение чилийских подростков (получившая название «Операция „Амиго“») хотя и уникальна в силу своей ориентации на школьников, но для советской пропаганды в целом была вполне типичной и в воспоминаниях многих заняла почётное место в одном ряду со «сбором средств в поддержку компартии Гондураса» из всем известного анекдота. Что же выяснилось из телепередачи? Во-первых, отец Альваро Торо Вега был одним из министров правительства Альенде и после переворота 1973 года вместе с семьёй уехал в СССР. Таким образом, Альваро провёл несколько лет детства и отрочества в Советском Союзе. И не просто «провёл», а был членом пионерского разновозрастного отряда «Надежда» под руководством известного педагога-коммунара Ефима Штейнберга. В начале 80-х годов Альваро вместе с семьёй вернулся в Чили, затем принял участие в демонстрации и вместе с Орасио Лирой был арестован. Во-вторых, что самое потрясающее, за кампанией за освобождение Альваро Торо Вега и Орасио Лиры не стояло абсолютно никого и ничего, кроме желания и решимости лично Штейнберга вытащить своего воспитанника из этой передряги. Обращение Ефима Борисовича в ЦК КПСС оказалось безрезультатным, из чего можно сделать вывод, что «Пионерская правда» действовала абсолютно на свой страх и риск. Никаких установок, никаких санкций «сверху». Но отношение к прессе — даже детской! — в советское время было таким, что каждая публикация воспринималась как директивная. И это обеспечило успех дела. После миллионов открыток и писем, заваливших почтамт Сантьяго, после немыслимого по тогдашним меркам детского звонка из редакции «Пионерской правды» (через телефонисток, дозвона за границу через коды тогда не было!) в приёмную Пиночета — Альваро Торо Вега и Орасио Лиру освободили. Скажу честно, телепрограмма оставила смешанные чувства. Да, Штейнберг молодец, он проявил ответственность за тех, кого приручил: добился своего, спас ребёнка. И всё же… Всё же свербит крайне неприятное ощущение, как будто тебя использовали и выкинули за окошко. И неважно, какие были цели в процессе использования, благородные или нет. Важен сам факт. Могла ли «Пионерская правда» сделать по-другому? Понятно, что коммунарская педагогика в те годы, мягко говоря, не приветствовалась и появление в газете фамилии Штейнберга могло бы испортить дело, но неужели нельзя было бы дать слово самим ребятам из его отряда? И ребята сказали бы: Альваро — наш друг, он был в нашем отряде несколько лет и его нужно выручить. Отношение к Альваро сразу стало бы глубоко личностным, тёплым, человечным. А ведь опыт такого рода уже был: в августе 1985 года разбилась Саманта Смит, и эта смерть переживалась очень многими именно потому, что среди журналистов, писавших о Саманте, очень многие встречались с ней и в Москве, и в «Артеке», и мы воспринимали Саманту свозь призму их отношения… Так или иначе, газета избрала традиционный путь из серии «Свободу Юрию Деточкину!» Может быть, с точки зрения эффективности он был оптимальным. Но с точки зрения отчуждения, механистичности, манипуляции, в конце концов… Может быть, Советский Союз и развалился среди прочего потому, что его пропагандистская машина часто применялась в интересах — пусть даже и самых высоких, но всё же личных интересах — тех, кто знал, как ей пользоваться, но не имел других возможностей в рамках советского общества? После вчерашней программы я не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что вся советская кампания 70-х годов в защиту Анджелы Дэвис была инициирована каким-нибудь её любовником-журналистом или сотрудником Международного отдела ЦК КПСС. Безусловно, Дэвис — уважаемый человек, на сегодняшний день она профессор Калифорнийского университета, но появись в те года пара статей, написанных знающими Анджелу людьми — и всё воспринималось бы иначе… К сожалению, мы недалеко ушли от той эпохи — и по времени, и по сути. Чья-то личная точка зрения благодаря образованию, рекламе, политической пропаганде подаётся и воспринимается многими как общепринятая и единственно возможная. Наверно, полностью от этого не избавиться. Но если система не даёт возможности сказать «городу и миру» честное, живое, тёплое слово от себя и пропущенное через самого себя, если даже и есть такая возможность, но, спускаясь вниз по вертикали, слово теряет остатки личностного, — не продержится долго такая система, омертвеет, потеряет человечность. И в конечном итоге уступит место другой. В этом, на мой взгляд, и состоит один из главных уроков истории с Альваро Торо Вега и Орасио Лирой. (2 Comments |Comment on this)
Sunday, January 1st, 2006
9:51 pm	Гимн России в новогоднюю ночь Вот уже несколько лет к нам на Новый год приезжает очаровательная племянница, ученица начальных классов. И все эти несколько лет встаёт одна и та же проблема: как себя вести в новогоднюю ночь сразу же после последнего удара Кремлёвских курантов? Ведь вслед за ними в эфире звучит гимн России, и племянница с нескрываемой гордостью за страну встаёт… Мы все родились в Советском Союзе, когда статус государственных символов не предполагал их использования вне официальной сферы и в новогоднюю ночь никто под гимн не вставал. Более того, многие считали всё исходящее от государства чем-то искусственным и потому чуждым неформальному общению. Но время меняется. Возможность использования флага России во время семейных торжеств давно зафиксирована законом. Меняется и отношение к гимну. Как ни парадоксально, но именно идеологическая аморфность гимна, которую не критиковал в своё время только ленивый, служит его массовой популяризации, делает его пригодным для исполнения в любых условиях, в том числе в кругу близких за праздничным столом (напомню, кстати, что мелодия нынешнего американского гимна изначально появилась как застольная песня). Это новое отношение к гимну формируется по многим причинам, но не в последнюю очередь благодаря системе школьного образования. Итак, племянница встаёт. И не встать вместе с ней — это значит выразить ей молчаливое осуждение, показать антипример, спровоцировать раздвоение морали в школе и дома, что крайне опасно… Поэтому лично я в подобной ситуации встаю вместе с ней и пою весь гимн России до конца. С большим, надо признать, удовольствием. Что касается реакции всех остальных, то она всякий раз разная, в зависимости от состава присутствующих и политических убеждений приглашённых ;-) Вчера ночью один из гостей, не ожидавший такого поворота, начал рассуждать о художественном уровне текста Михалкова, явно не понимая, что формировать критическое мышление в девять лет недопустимо рано и, кроме того, что, каким бы ни был гимн, — он остаётся символом Родины и к нему надо относиться уважительно… Интересно, как подобную дилемму разрешаете вы и что думаете по этому поводу? Хочу, кстати, заметить, что среди молодёжи гимн России становится всё более и более популярным. Помню, в ушедшем году на одном из калининградских семинаров по гражданскому образованию ко мне подошла группа его участников-старшеклассников и предложила закрыть семинар общим исполнением гимна. Написали на листочке даже текст, который я им тут же вернул со словами «За что ж вы меня так не уважаете, я знаю гимн наизусть». ;-) Нашлась и фонограмма, под неё и закрывали семинар с большим энтузиазмом… Ещё раз с Новым годом! (Comment on this)
Friday, May 6th, 2005
2:23 pm	Прощание с Минутой молчания Итак, мы прощаемся с великой традицией, которая для многих из нас родом из детства. Каждый год 9 Мая, 18:50. Все каналы телевидения, все радиостанции Советского Союза синхронно передают одно и то же: «Товарищи! Светом благодарной памяти, светом любви нашей, скорби нашей пусть озарятся сейчас имена павших бойцов. Вспомним…» Этой традиции — Минуте молчания — 9 мая исполнится 40 лет. И она уходит на наших глазах. Уже в 90-е годы многие коммерческие радиостанции и телеканалы игнорировали её. И хотя с приходом Путина к власти ситуация изменилась, вернулись даже стартовые позывные Минуты — «Широка страна моя родная» — в 2003 году семнадцатиминутную передачу сократили до пяти минут. В этом, юбилейном году, никто не вспомнил и про сорокалетие Минуты молчания, хотя на форумах Интернет-сайтов основных телеканалов России я поднимал этот вопрос. Что ж, война уходит в далёкое прошлое, и, видимо, скоро будет восприниматься новыми поколениями примерно так же, как Отечественная война 1812 года. Но мы родились и выросли в Советском Союзе. В нас воспитали особое отношение к этой войне. И для многих из нас Минута молчания — это не просто ритуал. Хотя не для всех, конечно. Многие диссиденты (Юлий Ким, например) иронизировали над церемонией захоронения Неизвестного солдата в Александровском саду в 1965 году. Наши родители — дети «оттепели» — не воспринимали серьёзно пафоса советской пропаганды даже тогда, когда он был более чем уместен. Наверно, поэтому и не сложилось в Советском Союзе общей модели поведения в семь часов вечера 9 Мая, не останавливались на дорогах машины, не гудели гудки… А нам, не наевшимся советской ритуальности, всё-таки не хватает заставки «Интервидение» перед и Первого концерта Чайковского по радио после трансляции ежегодных посланий Президента, не хватает оперных радиотрансляций по вечерам — в советское «тоталитарное» время не было культа «Последних известий», как тогда назывались новости, они выходили не каждый час и в промежутке с 19:30 до 22:00 часто передавали оперы. И будет очень не хватать Минуты молчания. Её не хватает уже сейчас — в том варианте, с тем музыкальным сопровождением и видеорядом, в котором она была ещё три года назад. В 2001 году, кстати, я записал Минуту молчания на видео и потом оцифровал. Кому надо, могу поделиться, но файл большой, 110 мегабайт. Есть и аудиофрагмент ещё советской Минуты молчания с голосом Юрия Левитана. А ещё — воспоминания Ираны Дмитриевны Казаковой о том, как появилась Минута молчания, с сайта http://www.tvmuseum.ru/, которые можно прочесть ниже. С праздником! — А было всё так. В феврале 1965 года меня вызвал Главный редактор редакции информации Центрального телевидения Николай Семёнович Бирюков и, сославшись на поручение коллегии Комитета, сказал: «Подумайте, чем ознаменовать 20-летие Победы». И я пошла бродить по коридорам Шаболовского телецентра. Я принадлежу к типу журналистов, которым светлые идеи приходят во время хождения по длинным коридорам. Новый кадровик, который часто видел меня в коридоре, предложил уволить за «безделие». Но идея пришла именно в момент такого безделия. Я села и быстро написала сценарий будущей передачи-ритуала «Минута молчания». Николай Семёнович одобрил идею и прямо в рукописном варианте понёс сценарий Председателю Комитета по радиовещанию и телевидению Николаю Николаевичу Месяцеву. Буквально через несколько дней меня вызвал Н.Н.Месяцев и начался долгий, мучительно захватывающий процесс создания «Минуты молчания». Мы со Светланой Володиной, редактором будущей передачи, запершись дома, писали текст телевизионного варианта передачи. Аркадий Ревенко, комментатор радио, трудился над текстом радиоварианта. Тогда ещё никому в голову не пришло, что передача-ритуал должна быть единой и на радио, и на телевидении. Нужно сказать, что в этой передаче всё накапливалось по капельке, по золотой крупиночке. Когда первые наброски текстов были готовы, Николай Месяцев объявил нам, что отныне каждый рабочий день для создателей «Минуты молчания» будет начинаться в его кабинете. Ровно месяц изо дня в день в 9 утра мы были в кабинете Председателя Комитета. Николай Николаевич, как он любил говорить, сам брал ручку в ручку и писал текст, который рождался по слову, по запятой. Это была действительно «в грамм — добыча, в тонны руды». Часто в работе принимали участие члены коллегии Комитета. Хорошо помню за столом Энвера Назимовича Мамедова, Алексея Архиповича Рапохина, Георгия Александровича Иванова. Передача рождалась мучительно. Степени ответственности и нашей внутренней приподнятости были столь велики, что мы в дни работы ни о чём другом не думали, ничем другим не занимались. На радио готовилась фонограмма музыкального оформления ритуала. Режиссёром радиопередачи стала, конечно же, Екатерина Тарханова, женщина редкостной человеческой красоты. Она, как эллинская богиня, если к чему-либо прикасалась, это сразу становилось значительным, талантливым, озарённым недюжинными способностями прекрасной женщины. Встала задача: что делать с самой минутой молчания в эфире? На телевидении будет какое-то изображение. А на радио? Целая минута тишины в радиоэфире — дыра. Екатерина Тарханова с её масштабом мышления и тонкостью воображения придумала в минуту молчания в эфире вплести перезвон Кремлевских колоколов, которые сохранились в запасниках Большого театра. И не просто перезвон, а вызвоненную на колоколах мелодию траурного марша «Вы жертвою пали». Партитура этого марша в исполнении на колоколах тоже была разыскана. Фонограмма складывалась как торжественная литургия. Ждали текста. А он не писался. Выковывался. Страничка с небольшим литого слова. Это должна была быть молитва. Наконец поставили точку и поняли: ни вставить, ни убрать из текста больше ничего нельзя. Екатерина Тарханова, прочитав текст, долго сидела, опустив голову. Кому дать прочесть молитву? Дикторам, чей голос знаком каждому? Актрисе? Самая большая опасность сделать молитву театрализованной. Катя вышла в коридор и встретила Веру Енютину, диктора радио, чаще всего читавшую рекламу, которую у нас мало кто слушал. «Вера, — спросила Екатерина Тарханова, — ты можешь молиться?». «Не знаю, — ответила Енютина, — давай попробую». Они быстро зашли в студию. Вера склонилась над текстом и очень скоро дала знак, что готова. Записали первый дубль, второй, третий. Но лучше самой первой записи ничего уже не получилось. Его и стали накладывать на готовую фонограмму. Голос Юрия Левитана: «Слушайте Москву! Слушайте Москву!» — Тревожно торжественные звуки метронома приковывали внимание. — «Слушайте Москву!» Из-под чеканки метронома выплывали тихие звуки «Грёз» Шумана. «Товарищи! — сказала Енютина так, что сердце упало. — Мы обращаемся к сердцу вашему. К памяти вашей. Нет семьи, которую не опалило бы военное горе…» Звучала молитва, и если человек шёл, он останавливался, замирал и не мог оторваться от голоса молящейся. Мы сидели в аппаратной студии «Б» на Шаболовке: Светлана Володина, Николай Николаевич Месяцев и я. Ещё не отзвучали последние аккорды передачи, как я услышала рядом с собой рыдания. Закрыв лицо платком, не стесняясь нас, плакал Николай Николаевич. Впервые в жизни я видела, чтобы зарыдал мужчина. И мы не скрывали своих заплаканных лиц. Это были святые слёзы. Мы поняли: радиовариант «Минуты молчания» готов. Лучшего нам не сделать. И, конечно, передача должна быть единой на радио и на телевидении. Теперь начиналось не менее трудное — сделать вариант телевизионный. Найти единственно верное и точное изображение под молитву. Что должно быть на экране в такой момент? Предстояла тьма не только творческой, но и технической работы. Редактор Светлана Володина, режиссёр телевизионного варианта Наталья Левицкая, помощники режиссёра не выходили из кинопроекционной. Искали изображение, отбирая документальные кинокадры войны. Решили дать самые сильные, самые трагические кадры, запечатлённые фронтовыми кинооператорами. Горы плёнок. Снова «в грамм — добыча, в тонны руды». Наконец смонтировали 17 с половиной минут изображения — именно столько звучал радиоритуал «Минута молчания». Стали соединять плёнку и фонограмму. Ничего не получалось. Кинокадры шли отдельно. Молитва отдельно. Наталье Левицкой пришла в голову идея пригласить актрису, по образу похожую на известный во время войны плакат «Родина-мать зовёт». Пригласили актрису, одели во всё чёрное. Она стала читать текст, и это был театр. Время шло, экран был пуст, придумать ничего не удавалось. Вдруг в один из вечеров наших мук, когда Николай Николаевич Месяцев был на телестудии и мы обсуждали очередной вариант, он тихо сказал: «На экране должен быть только огонь, живой бьющийся огонь». Мы ахнули. Предложение было гениальным. Все наши помыслы были уже об огне. Какой огонь? Вечного огня в Москве тогда не было. Где должен гореть этот огонь? Снимать ли его на плёнку или это должен быть живой огонь в кадре? И тут посыпались предложения — одно смелее другого. Огонь решено было зажечь в студии. За работу взялись газовики, пожарные, декораторы, рабочие сцены. К чёрту полетели все правила противопожарной безопасности. Разрешали всё — все службы телевидения. Стоило сказать: «Это для „Минуты молчания“», как откликался каждый. В главной студии телевидения на Шаболовке — студии «Б» соорудили высокую стену. На экране она выглядела сложенной из массивных плит гранита. На стене выбили надпись — ПАМЯТИ ПАВШИХ. Около стены поставили гипсовую чашу, которая также смотрелась сделанной из гранита. К чаше подвели газовую горелку и зажгли огонь. Начались бесконечные репетиции. Бьющийся во весь экран огонь производил неизгладимое впечатление. Работники телевидения, проходя мимо экрана, останавливались и завороженно смотрели на живое пламя. Мы понимали, что точнее изображения не придумаешь, потому что огонь сосредотачивает на себе все мысли, полностью концентрируя внимание. Молитва и музыка сливались с огнём в волнующее до глубины души триединство. Режиссёр Наталья Левицкая на всякий случай сняла огонь на киноплёнку, сделав кольцо из повторяющихся кадров. Она как в воду смотрела… Близилось 9 мая 1965 года. Степень нашего волнения подходила к предельному градусу. Передача была объявлена на 18 часов 50 минут. 9 мая все приехали на студию задолго до начала. Режиссёр проверяла и проверяла готовность. Такая ответственная передача шла в прямой эфир. К назначенному времени в студии собрались руководство телевидения и члены коллегии Комитета по радиовещанию и телевидению. У пульта были режиссёр, ассистент режиссёра, Николай Николаевич Месяцев, редактор передачи и я как представитель авторского коллектива. Наконец зазвучали позывные. Сердце билось где-то у горла. Ассистент по команде режиссёра нажала кнопку, и раздался голос Левитана: «Слушайте Москву! Слушайте Москву!» В кадре появилась гранитная стена и крупно слова — ПАМЯТИ ПАВШИХ. С первых же звуков «Грёз» Шумана в кадре во весь экран заполыхал огонь. Величественный и негасимый, он бился, как сердце, как сама жизнь. «Товарищи! Мы обращаемся к сердцу вашему, к памяти вашей…» Все замерли. Мы не чувствовали времени, оно нам казалось вечностью. Шла молитва памяти павших в Великой Отечественной войне. И вдруг раздался истерический крик режиссера: «Кольцо!». Мгновенно заработала кинопроекционная камера. Случилось то, чего мы все больше всего боялись — огонь в чаше стал угасать. В долю секунды режиссёр заметила это и успела дать команду включить кинопленку. В кадре уже бился киноогонь. А в студии к чаше с огнём по-пластунски полз помощник режиссёра, чтобы исправить случившуюся неполадку. Мы все вытянулись в сторону окна, отделяющего пульт от студии. «Спокойно, товарищи!» — сказал Месяцев. Огонь в чаше набирал силу. И вот снова включена студия. Молитва подходила к концу. Раздался голос Юрия Левитана: «Минута молчания». На пульте все окаменели. Из какой-то далёкой глубины зазвучали колокола: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…» И снова мёртвая тишина. Только мощные фортепианные аккорды остановили эту торжественно-траурную минуту. Дальше зазвучала музыка Чайковского, Баха, Рахманинова, а мы всё не отрывались от огня, каждый, уже думая о своём, о своих погибших, о страшных пережитых годах и о Дне Победы двадцать лет назад. Передача закончилась. Все молчали. Сидели, опустив головы. Не было сил встать. «Спасибо, товарищи, спасибо!» — прервал молчание Николай Николаевич Месяцев. Стали потихоньку расходиться. Всё началось наутро. Первым на студии я встретила одного из телевизионных инженеров, Героя Советского Союза. Он подошёл ко мне, взял мою руку и сказал: «Вы не знаете, что вы вчера сделали. Наш танковый корпус праздновал День Победы в гостинице „Советская“. Собрались в 16 часов, вспомнили товарищей, выпили, хорошо поужинали. И вдруг на весь зал — позывные колокольчики. Танкисты встали. И 17 с половиной минут стояли, не шелохнувшись. Эти закалённые боями люди, не знавшие слёз, плакали. От нашего танкового корпуса великое вам спасибо». Оказывается, в тот час во многих театрах Москвы были прерваны спектакли. По стране у уличных репродукторов стояли толпы. Останавливались автобусы и троллейбусы. Люди выходили и присоединялись к слушающим. Почту понесли пачками. Мы читали взволнованные строки и понимали, что тронули сердца миллионов людей. Воздали должное тем, кого унесла война. Из всех писем, которые пришли на телевидение и радио, я до сего дня храню одно. Это простая жёлтенькая почтовая открытка. На ней размашисто — адрес: Москва, Центральное телевидение, «Минута молчания». А на обороте текст всего в два слова: «Спасибо. Мать». Это была самая высокая награда всем нам, кто сделал эту передачу. С тех пор прошло много лет. Каждый год 9 мая по радио и телевидению в 18 часов 50 минут звучит ритуал памяти павших — «Минута молчания». За эти годы много ударов пришлось на долю этой передачи. Вскоре после того, как расправились с Николаем Николаевичем Месяцевым и освободили его от работы в Госкомитете по радиовещанию и телевидению, мне пришлось встать на защиту нашей передачи. Незадолго до 9 мая новый Председатель Комитета Сергей Георгиевич Лапин приехал на Шаболовку принимать «Минуту молчания». Можно было подумать, что народ ещё не вынес своего суждения об этом ритуале или Лапин не видел в эфире «Минуты молчания». Снова студия «Б», снова в её холле собрался весь руководящий состав телевидения. Из представителей авторского коллектива оказалась почему-то я одна. Закончился просмотр, и воцарилась тишина. Все повернулись в мою сторону. Должна сказать, что в ту пору в Москве уже зажгли Вечный огонь. Он был отснят на плёнку, и передача, утратив великий эффект сиюминутности действия, шла в киноварианте. Итак, я осталась один на один с Лапиным. Его почему-то все страшно боялись. Пауза длилась долго. Наконец Лапин сказал: «Но ведь минуты молчания у вас нет. У вас звучат колокола, какое же здесь молчание?» Я чуть не взревела, взяла себя в руки и четко сказала: «Вы старый радист, вы же понимаете, что минутное молчание в эфире — это дыра. Колокола только усиливают драматизм этой минуты». Снова пауза. «Пожалуй, вы правы, — изрекает Председатель. — А почему так долго звучит музыкальная концовка передачи?» — спрашивает он. — «А потому, что людей надо вывести из состояния печали. 9 мая ведь праздник. Люди, почтив память погибших, остаются наедине со своим сердцем. Музыка, да такая, какая звучит в передаче, помогает им в этом». «Наедине с чем, с чем?» — переспрашивает Лапин. «Со своим сердцем», — резко отвечаю я. «Пожалуй, вы правы, — говорит Лапин. — Ну а вот у вас нет в передаче никакого обращения к нынешней молодёжи, — продолжает Председатель. — В будущем вы посмотрите и добавьте это». Лапин сделал самое страшное, он одобрил передачу, но в умы руководителей впустил бациллу перекройки «Минуты молчания». И началось… Первый удар был почти смертельным. Эмигрировала за границу Вера Енютина. Её голос с магнитной пленки исчез мгновенно. Текст молитвы попросили прочитать Юрия Левитана. При всём нашем преклонении перед голосом Юрия Левитана мы понимали, да и он сам понимал, что для молитвы его голос не подходит. Но надо было выполнять указание. Когда умер этот великий диктор, «Минута молчания» перешла к Игорю Кириллову. Но главное — замахнулись на текст. Попробуйте изменить хоть слово в молитве последних оптинских старцев. Невозможно. С первой же советской молитвой можно было делать все. У нового Главного редактора редакции информации Юрия Летунова чесались руки по поводу «Минуты молчания». Он не мог пережить своей непричастности к чему-либо значительному на телевидении. Он вызвал вездесущих журналистов Галину Шергову и Евгения Синицына. Началась перекройка текста. Естественно, появился фрагмент, связанный с Малой землёй. Его писала Шергова. В тексте Синицына мне запомнились колоски пшеницы, которые хранят память о павших. Ритуал приобрел всю ту кондовость, которая так была по сердцу во времена Леонида Ильича Брежнева. Со смертью Брежнева исчез лишь фрагмент с Малой землёй. Всё остальное осталось. Так и читает до сего дня «Минуту молчания» Игорь Кириллов. Творчество ушло… Самое трогательное было в тот момент, когда открыла только что вышедший в свет первый том Военной энциклопедии. Читаю: «Минута молчания» — радиотелевизионный ритуал памяти павших в Великой Отечественной войне. Авторы: Г.Шергова, Е.Синицын… И я вспоминаю тех, кто был в строю у этой передачи: фронтовик Н.Месяцев, фронтовик А.Ревенко, фронтовик А.Хазанов, режиссер фронтового театра Екатерина Тарханова, дети войны — Светлана Володина, первые воспоминания которой были связаны с фашистской тюрьмой, куда она попала с матерью, военным хирургом. Наталья Левицкая и десятки людей разных поколений: музыкальные редакторы, ассистенты режиссёра, помощники режиссёра, кино- и телеоператоры, декораторы, художники, рабочие студии — все те, кто пережил и помнил и фронтовые дороги, и голодные дни, и холодные ночи тыла, и совсем молодые, чьё трепетное отношение к памяти павших вошло незримо в нашу передачу. «Минута молчания» — плод вдохновенных усилий большого коллектива работников радио и телевидения. И гордость большого коллектива. Пока торжествует ложь. Может быть, пришло время вернуть людям первую советскую молитву памяти павших в Великой Отечественной войне? А автором передачи назвать коллектив радио и телевидения? (2 Comments |Comment on this)
Sunday, May 1st, 2005
10:03 pm	Пластинка памяти моей © N.Dobronravov В блужданиях своих по Интернету наткнулся на песню, которую услышал впервые в девятилетнем возрасте. Это было вечером 9 мая 1983 года. Вся наша большая тогда семья сидела за столом и смотрела программу «Время», которая поначалу была вполне обычной для Дня Победы. Но вдруг на экране появились бескрайние просторы в майской зелени и цветах, а за кадром — песня: «На Федюнинских холмах тишина, над Малаховым курганом сны…» Пять с половиной минут такого видеоряда без всяких титров, без пояснений, что за песня и кто её исполняет… Думаю, впечатление было очень сильным у многих в тот день. Полтора месяца спустя я случайно услышал эту песню на пластинке дома у кого-то из знакомых моих родственников в Хабаровске. Тогда я узнал, что исполнителя и автора музыки зовут Юрий Антонов, а сама песня называется «Маки». В нашей семье была традиция: каждый месяц в день получения пенсии бабушка выделяла три рубля на покупку пластинок. Чаще всего в этот день мы шли в магазин и выбирали пластинку с ней вместе. Несколько месяцев подряд я приходил в магазин с надеждой, что миньон Антонова окажется в продаже, но его как назло всё не было и не было. В очередное «восьмое число» я заболел и бабушка пошла в магазин одна, но с «директивой», что именно нужно покупать. Спустя некоторое время она вернулась с пластинкой в руках. Я не буду говорить сейчас о тех чувствах, которые охватили меня в момент, когда я буквально вырвал эту пластинку из бабушкиных рук и побежал ставить её на проигрыватель, но должен заметить, что с точки зрения нашей семьи Юрий Антонов мог бы после этой песни не писать вообще ничего. Хотя у нас потом появились и другие, более поздние его пластинки, хотя позже он спел ещё одну песню о войне — «Снегири» — он всё равно воспринимался всеми исключительно как автор и исполнитель «Маков». Эту пластинку берегли, её не давали знакомым… Мне жаль, что сам Антонов до сих пор не переиздал эту песню на CD, хотя она, безусловно, того стоит. И, безусловно, входит в число лучших послевоенных песен о Великой Отечественной войне. Маки (Ю. Антонов — Г. Поженян) На Федюнинских холмах тишина. Над Малаховым курганом сны. Будто не было войны, но война Похоронена на дне тишины. И, казалось бы, всему вышел срок. Тридцать лет менялась в море вода. А как выйдешь, как шагнёшь за порог — И от маков не уйти никуда. Припев: Маки, маки, красные маки, Горькая память земли, Неужели вам снятся атаки, Неужели вам снятся атаки Тех, кто с этих холмов не пришли? Над Сапун-горой цветут тополя. Над Сапун-горой летят журавли, И плывут из края в край по полям Маки, маки — совесть земли. И, казалось бы, ну что в том за страсть! Тридцать лет они пылают в траве. Ах, как хочется в те травы упасть, В красных маках полежать на земле. Припев. На Федюнинских холмах тишина. Над Малаховым курганом сны. Будто не было войны, но война Похоронена на дне тишины. P.S.: История с этой записью в ЖЖ имела продолжение. Год спустя, в мае 2006 года, журналист «Радио России» Алексей Самолётов обнаружил её в Интернете, связался со мной и вывел меня утром 9 мая по телефону с воспоминаниями по этому поводу в радиоэфир будущих «Вестей-FM». (Comment on this)
Saturday, April 9th, 2005
2:22 am	О пользе чтения документов ООН Полезное всё-таки дело — читать ежегодные доклады договорных органов ООН по правам человека. Что-нибудь интересное обязательно выцарапается. Особенно интересно читать по-английски, поскольку качество перевода на русский язык часто оставляет желать лучшего. Итак, вздумалось мне открыть английскую версию доклада Комитета по экономическим, социальным и культурным правам за 2004 год. В тексте доклада, как и положено, приведены заключительные замечания по рассмотренным в течение 2003 года докладам государств (в том числе России), а в конце — списки делегаций, присутствовавших в Женеве на рассмотрении. Посмотрел я список от России и глазам своим не поверил: Ms. Ekaterina Lycheva Deputy Head Division of International Cooperation Ministry of Labour and Social Development Вот это да!!!!! Это она. Катя Лычёва. В 1985 году — Фалина в «Детстве Бемби», весной 1986 года — знаменитая двухнедельная поездка по США, встреча с Рейганом… А в 2003 году — зам. начальника управления международного сотрудничества Министерства труда и социального развития. Когда-то она мне заочно нравилась, я даже пытался прорваться к ней в школу, будучи в восьмом классе… Пару лет назад мне попалась пиратская база данных «Прописка-Москва». Исследуя её возможности, я на всякий случай проверил ещё детский адрес Кати на юго-западе Москвы. Екатерина Александровна была прописана по тому же адресу и, замечу, под прежней фамилией. Так что ошибка маловероятна. Удивительно другое. Переводчики доклада на русский язык, видимо, напрочь забыли про историю с Катей Лычёвой почти двадцатилетней давности, поэтому в русском тексте стоит «Г-жа Екатерина Личева». Что-то почти болгарское. И, опять же, маловероятное, т. к. что в советской, что в российской загранпаспортной транслитерации Y — это именно Ы. Но переводчики в Секретариате ООН, видимо, об этом не подозревают. А вообще что могу сказать — растут люди, растут… ;-) (7 Comments |Comment on this)
Sunday, March 27th, 2005
4:03 pm	Песнь о Боре-вестнике Вспомнился шедевр, увиденный осенью 1990 г. в Дубне в витрине одного из киосков с литературой травкинско-каспаровской Демократической партии России (да-да, Гарри Каспаров пытался заниматься политикой ещё в эпоху поздней перестройки, но не преуспел в этом деле). Итак, это был плакат формата А2 со стихами и соответствующими им рисуночками ;-) Стихи воспроизвожу. Песнь о Боре-вестнике На победу перестройки Горби массы собирает. Между массами и Горби гордо реет Боря-вестник, чёрной мельнице подобный. То с моста в мешке бросаясь, то стрелой летя на Запад, он мычит — и массы слышат радость в смелом рыке Бори. В этом крике — жажда власти! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат массы в рыке-мыке Бори. Массы стонут перед Борей, стонут, мечутся над Борей - не хотят бороться массы с пьянством и алкоголизмом. И обкомы тоже стонут — им, обкомам, недоступно наслажденье перестройкой: неформалы их пугают. Аппаратчик робко прячет тело жирное на Съездах… Только гордый Боря-вестник реет смело и свободно над седым от Раи Мишей! — Боря! Скоро грянет Боря! Голосит дурдом советский: — Пусть сильнее грянет Боря! (Comment on this)
Sunday, February 27th, 2005
9:54 pm	Тональность Гимна России как отражение состояния общества (на основе письма Вадиму Макарову, администратору Музея русских гимнов) С музыкальной точки зрения Гимн России, помимо мелодии, характеризуется аккомпанементом, динамикой, тональностью и темпом. Всё это в совокупности и составляет музыкальную редакцию. Тональность и темп Гимна России остались неизменными по сравнению с музыкальной редакцией Гимна СССР 1977 г., а именно: темп — 76 четвертей в минуту, тональность — до мажор. Первая известная запись Гимна СССР в до мажоре относится к 1968 году, до этого почти во всех случаях использовался ми-бемоль мажор, тональность оригинальной редакции Гимна 1944 г. Практически все известные записи нынешнего Гимна России, а также его «живые» исполнения сделаны в до мажоре. Однако существует и несколько вариантов, сознательно сделанных в ми-бемоль мажоре. Вот что сказано по этому поводу на вкладыше к третьему диску сборника «Гимны», выпущенного в 2002 г.: «Данная интерпретация гимна отличается тем, что исполнители вернулись к оригинальной партитуре А. Б. [так в тексте — Р.С.] Александрова, и, соответственно, гимн звучит в своей первоначальной тональности — в ми-бемоль мажоре, хотя в большинстве случаев принято было исполнять его в тональности фа мажор, более лёгкой для игры партий медных духовых инструментов. Подобная транспозиция, хотя и официально разрешённая, изменяла семантику тонального звучания, придавая ему радужный и несколько легковесный оттенок, тогда как звучание гимна в оригинальной тональности обретает большее благородство и соборную сосредоточенность». Перевод в конце 60-х годов Гимна Советского Союза из ми-бемоль мажора в до мажор, конечно же, не был случайным событием. По времени он примерно совпал с появлением известной, но очень показательной частушки «Если женщина красива и в постели горяча, это личная заслуга Леонида Ильича». Речь тут не о входившем тогда в практику восхвалении Брежнева по любому поводу, а о том, что в то время советское общество, утратив после окончания «оттепели» большую часть интереса к политической жизни, занялось жизнью личной — во всех смыслах этого понятия. То есть баланс между общественным и личным стал приходить к естественной норме. Кстати, сейчас, при Путине, происходит то же самое. И это вовсе не плохо, на мой взгляд. В то время даже намёк на какую бы то ни было помпезность многими отторгался — я знаю, что многие не воспринимают, например, песни Пахмутовой именно по этой причине. Величественное, но имперски-помпезное звучание первоначальной редакции Гимна СССР в ми-бемоль мажоре не соответствовало тогдашнему состоянию общества. А до мажор оказался в меру сдержанным, в меру патетическим. Как раз подходящим для посттоталитарного общества, постепенно эволюционирующего в гражданское. Что мы, собственно, имеем и сейчас. (1 Comment |Comment on this)