Подлинная история Альваро Торо Вега

Несколько недель назад, когда я в очередной раз был дома у Пахмутовой и Добронравова и разговор зашёл о песне «Надежда», Николай Николаевич вдруг вспомнил, что эту песню в своё время пели в своих застенках даже узники пиночетовского режима. Сам по себе этот факт меня, конечно, удивил, но тема тогда развития не получила. Думаю, для Николая Николаевича и не играли роли имена этих узников. И лишь вчера, в промежутке между мужской лыжной эстафетой и хоккейным матчем Россия-Латвия, Первый телеканал в программе, посвящённой песне «Надежда», явил миру совершенно сенсационные подробности одной очень громкой, но уже подзабытой кампании середины 80-х.

Напомню, что осенью 1985 года «Пионерская правда», издававшаяся тогда тиражом около десяти миллионов экземпляров, опубликовала на первой странице почтовую открытку «Свободу Альваро Торо Вега и Орасио Лире!» Эту открытку предлагалось вырезать, наклеить марку и отправить в Чили. Сопроводительная статья была очень небольшой: сообщалось лишь, что оба подростка арестованы за участие в антипиночетовской демонстрации. Но этого оказалось достаточным, чтобы заработала вся пропагандистская машина пионерской организации: имена Альваро Торо Вега и Орасио Лиры зазвучали на политинформациях и «ярмарках солидарности», в клубах интернациональной дружбы… Часто вырезанной открыткой не ограничивались, а отправляли коллективные письма целыми классами или даже школами. Надо сказать, что кампания за освобождение чилийских подростков (получившая название «Операция „Амиго“») хотя и уникальна в силу своей ориентации на школьников, но для советской пропаганды в целом была вполне типичной и в воспоминаниях многих заняла почётное место в одном ряду со «сбором средств в поддержку компартии Гондураса» из всем известного анекдота.

Что же выяснилось из телепередачи?

Во-первых, отец Альваро Торо Вега был одним из министров правительства Альенде и после переворота 1973 года вместе с семьёй уехал в СССР. Таким образом, Альваро провёл несколько лет детства и отрочества в Советском Союзе. И не просто «провёл», а был членом пионерского разновозрастного отряда «Надежда» под руководством известного педагога-коммунара Ефима Штейнберга. В начале 80-х годов Альваро вместе с семьёй вернулся в Чили, затем принял участие в демонстрации и вместе с Орасио Лирой был арестован.

Во-вторых, что самое потрясающее, за кампанией за освобождение Альваро Торо Вега и Орасио Лиры не стояло абсолютно никого и ничего, кроме желания и решимости лично Штейнберга вытащить своего воспитанника из этой передряги. Обращение Ефима Борисовича в ЦК КПСС оказалось безрезультатным, из чего можно сделать вывод, что «Пионерская правда» действовала абсолютно на свой страх и риск. Никаких установок, никаких санкций «сверху». Но отношение к прессе — даже детской! — в советское время было таким, что каждая публикация воспринималась как директивная. И это обеспечило успех дела. После миллионов открыток и писем, заваливших почтамт Сантьяго, после немыслимого по тогдашним меркам детского звонка из редакции «Пионерской правды» (через телефонисток, дозвона за границу через коды тогда не было!) в приёмную Пиночета — Альваро Торо Вега и Орасио Лиру освободили.

Скажу честно, телепрограмма оставила смешанные чувства. Да, Штейнберг молодец, он проявил ответственность за тех, кого приручил: добился своего, спас ребёнка. И всё же… Всё же свербит крайне неприятное ощущение, как будто тебя использовали и выкинули за окошко. И неважно, какие были цели в процессе использования, благородные или нет. Важен сам факт.

Могла ли «Пионерская правда» сделать по-другому? Понятно, что коммунарская педагогика в те годы, мягко говоря, не приветствовалась и появление в газете фамилии Штейнберга могло бы испортить дело, но неужели нельзя было бы дать слово самим ребятам из его отряда? И ребята сказали бы: Альваро — наш друг, он был в нашем отряде несколько лет и его нужно выручить. Отношение к Альваро сразу стало бы глубоко личностным, тёплым, человечным. А ведь опыт такого рода уже был: в августе 1985 года разбилась Саманта Смит, и эта смерть переживалась очень многими именно потому, что среди журналистов, писавших о Саманте, очень многие встречались с ней и в Москве, и в «Артеке», и мы воспринимали Саманту свозь призму их отношения… Так или иначе, газета избрала традиционный путь из серии «Свободу Юрию Деточкину!» Может быть, с точки зрения эффективности он был оптимальным. Но с точки зрения отчуждения, механистичности, манипуляции, в конце концов…

Может быть, Советский Союз и развалился среди прочего потому, что его пропагандистская машина часто применялась в интересах — пусть даже и самых высоких, но всё же личных интересах — тех, кто знал, как ей пользоваться, но не имел других возможностей в рамках советского общества? После вчерашней программы я не удивлюсь, если когда-нибудь выяснится, что вся советская кампания 70-х годов в защиту Анджелы Дэвис была инициирована каким-нибудь её любовником-журналистом или сотрудником Международного отдела ЦК КПСС. Безусловно, Дэвис — уважаемый человек, на сегодняшний день она профессор Калифорнийского университета, но появись в те года пара статей, написанных знающими Анджелу людьми — и всё воспринималось бы иначе…

К сожалению, мы недалеко ушли от той эпохи — и по времени, и по сути. Чья-то личная точка зрения благодаря образованию, рекламе, политической пропаганде подаётся и воспринимается многими как общепринятая и единственно возможная. Наверно, полностью от этого не избавиться. Но если система не даёт возможности сказать «городу и миру» честное, живое, тёплое слово от себя и пропущенное через самого себя, если даже и есть такая возможность, но, спускаясь вниз по вертикали, слово теряет остатки личностного, — не продержится долго такая система, омертвеет, потеряет человечность. И в конечном итоге уступит место другой.

В этом, на мой взгляд, и состоит один из главных уроков истории с Альваро Торо Вега и Орасио Лирой.